Кузькина мать

Откуда-то сверху сквозил слабый луч, расплывавшийся в холодной сырости карцера. Сделав два шага, я наткнулся на какие-то обломки. «Куб здесь был раньше, ― пояснил мне Меркурий, ― кипяток готовился, сырость от него осталась, ― беда! Тем более, печки теперь не имеется…», Что-то холодное, проницающее насквозь, затхлое, склизкое и гадкое составляло атмосферу этой могилы… Зимой она, очевидно, промерзала насквозь… Вот она ― «кузькина-то мать!» подумал я. Когда я, отуманенный, вышел из карцера, тюремная крыса, исполнявшая должность «старшего», опять крадучись, ползла по коридорам отбирать от надзирателей на ночь ключи в контору, и опять Яшка бесстрашно заявлял ей, что он все еще продолжает стоять за бога и за великого государя… «О, Яшка, ― думал я, удаляясь на ночь в свою камеру, ― воистину бесстрашен ты человек, если видал уже «кузькину мать» и не убоялся!..»