Правда у всех одна и та же, но у всякого народа есть своя особая ложь, которую он именует своими идеалами.
Спираль эволюции оказалась противозачаточной.
Я беру глыбу мрамора и отсекаю от нее все лишнее.
Слезы — вот драгоценнейшая награда для сердца певца.
Коров своих крестьяне «до последнего берегли» и «воспитывали крышами». Сгребут, бывало, с крыш давно почерневшую солому и иногда «попарят её в корчажке» — вот и корм. Солить было нечем: тогда соль составляла «правительственную регалию» и была так дорога, что плоховатые мужики и в «ровные»-то года часто ели сныть несолёную., Коров «ходячих» не резали. Станет она «падать» или «заваливаться», идучи на водопой, — её всё ещё поднимают и ведут до дому, «поддерживают» и опять «крышей воспитывают». И так водятся с ней до тех пор, пока у неё «титьки высохнут». Тут уже, значит, ждать от неё больше нечего — «воспитание» её кончено, и остаётся ей «нож воткнуть». Зарезанную полуиздохшую корову поскорее «требушили» и потом волокли «в копоть», то есть разнимут её труп на частички и повесят эти рассечённые части «над дымом», чтобы их «прокурило» и «дух отшибло», потому что у этого мяса даже до посмертного разложения был какой-то особенный, вероятно болезненный, запах, которого «утроба человеческая не принимала». А потом, когда дым всё это «прокурит», — вонь несколько изменяла свой характер, и мясо воняло иначе — менее противно: тогда его, бывало, варят и едят.