Из всех вешей время менее всего принадлежит нам, и более всего нам недостает его.
Не будь исключений, правила были бы невыносимы.
Стоимость жизни постоянно растет, но спрос на нее не падает.
Наконец вновь Прокоп сел подле меня и некоторое время казался обиженным. Но так как никакое определённое чувство не могло в нём долго задерживаться, то в скором времени его занимали уже совсем другие соображения, и он изумил меня целым рядом совершенно неожиданных вопросов и рассуждений. ― К Луге, что ли, мы подъезжаем? ― спросил он. ― К Луге. ― Есть будем ― это хорошо. Вот я ему компот из чернослива закажу ― ешь, брат, здоров будешь. А что за Луга? город, что ли? — Город. — А чудотворцы в нем какие-нибудь почивают? — Об каких ещё чудотворцах ты заговорил? Есть исправник, становые — вот и довольно. — Нет, это ты уж вздор мелешь. Это я наверное знаю. Во всяком городе свои угодники почивают — это мне архимандрит Амфилохип говорил. Во Пскове — псковские угодники, в Вильне — виленские... А мне, брат, серьёзно есть захотелось. В Луге какая рыба водится? — Ей-богу, не знаю. Одному только удивляюсь: как это ты, голубчик, минуту помолчать не можешь? И мысли у тебя какие-то всё разные являются: сейчас были угодники, и вдруг — рыба...
Странные всё же твари люди. Зверю хорошо, когда он силен, сыт и свободен, человеку этого мало.