Один лишь не может ничем побежден быть желудок. Жадный, насильственный, множество бед приключающий смертным.
Я пью и пью, в моём стакане Уж не абсент, а мутный гной, Играющий на едкой ране Своею гадкой желтизной.
Алчущие и жаждущие насытятся, алчные и жадные — никогда.
Уст сладких розы увядают И амарант младых ланит, Улыбки нежны застывают, В очах огнь гаснет ― не горит.
Из «Советов киноактёру»: Будьте проще. Сделайте пустое лицо. Музыка и сюжет заполнят его.
Туда, туда, в старый дом мой, туда, где моя нянюшка, кухарка, туда прибрёл я наконец, утопая в горе и измене. Мигом стоят на столе и курочка, и водочка, и французский фруктовый суп, который я велел готовить каждый день, и русская гречневая каша. Открыт глобус: там у меня помещаются самые дорогие напитки. Курочка приправлена амарантом, и я закусываю мозельское этой красной травой, и комната плывёт у меня перед глазами, а со стены смотрит усатый Отец Отечества, нехорошо так смотрит.
Иным людям богатство только и приносит, что страх потерять его.
Я ещё не встречал кота, которого заботило бы, что о нем говорят мыши.
Будет тихо и пусто меж ними, = жадно прильнув к стеклу, = выпьет она сухими = губами белую мутную мглу. = Не станет абсента в стакане, = не станет больше огней, = и меня, и меня не станет = со всей тяго́той моей.
Для русского человека не существует ничего настолько отвратительного или святого, в чём он не смог бы найти ещё одну тему для анекдота.