Действия людей — лучшие переводчики их мыслей.
Никого не встретив, они поднялись на крышу гостиницы, в солярий. Лунь поставил открытый чемодан в угол площадки, а сам с Мадией отошел в противоположную сторону. Ждали они недолго. Началось волшебное представление. Кто-то невидимой рукой натянул над Москвой сдвоенный экран — ультрамариновый и черный. В узком пространстве между ними появились белые точки. — Схема Млечного Пути! — воскликнула Мадия. Лунь улыбнулся, но промолчал. Экран угасал и вновь вспыхивал. Кто-то будто говорил: «В нашей Галактике много созвездий, и среди них Большая Медведица. В этом созвездии двойная звезда Мицар и Алькор. У этой двойной звезды планета с тремя спутниками...» — Лория, — сказал Лунь. — Почему все-таки Лория? — Так назвал ее Тарханов. На небе всё погасло.
Ежели можно представить себе человека непредвзятого, то ему, из одного только инстинкта самосохранения исходя, политеизм должен быть куда симпатичнее монотеизма.
Праздность усыпляет мужество.
Жених и невеста! Четырнадцатилетняя гессенская принцесса возвращается, как в чаду, домой. Этот синеглазый мальчик, который с нею танцевал и приносил ей оршад, — цесаревич Николай, наследник русского престола. Жених и невеста! Он ухаживал за ней, он сказал: «Я вас никогда не забуду». Вдруг они станут на самом деле невестой и женихом, женой и мужем, земными богами в этом царстве снега, церквей, певучего православного пения, льстивой раззолоченной свиты и ста пятидесяти миллионов добрых, бородатых, верноподданных мужиков?
Мужчина должен одеваться так, чтобы ничто не отвлекало внимания от его лица. Но для этого нужно это лицо нажить, наработать.
Мода, не нашедшая признания широких масс, уже не мода.
Мода превратилась в чистый бизнес и развод. И настоящий дендизм и аристократизм заключается как раз в игнорировании тех фактов, которые нам навязываются модными журналами.
В восемь часов слушает обедню из секретарской комнаты, сюда за службой входит диакон с кадилом, сюда приносят антидор и теплоту. После обедни приём и чай. Во втором часу владыка в ряске и скуфье переходит из кабинета в столовую, молится и благословляет яства. При гостях он кушает всё, наедине лишь уху да морковный соус, кофе подаётся с миндальным молоком. Отдых за чтением книг и газет: проницательный ум владыки всё обнимает, всё видит. И вот он опять у письменного стола. Вечерний чай в шесть часов.
Так уже повелось, что на святках наш день был 4 января, — день моего рождения. Не потому, чтоб меня как-нибудь выделяли из братьев и сестёр, а просто, — только моё рождение приходилось на праздники. Но всё-таки я являлся как бы некоторым центром праздника, меня поздравляли, за ужином пили наливку за моё здоровье, после ужина товарищи иногда даже качали меня. Уже за несколько дней началась подготовка к вечеру. Мы все чистили миндаль для оршада, в зале и гостиной полотеры натирали воском наши крашеные (не паркетные) полы. Мама приезжала из города с пакетами фруктов и сластей. У всех много было дел и забот.