Храбрости, как и другим добродетелям, положен известный предел, преступив который, начинаешь склоняться к пороку.
Горе тому художнику, который стремится показать свой талант, а не свою картину! Право, было бы смешно, если бы самое главное у художника была его рука.
Ни невежественный, ни себялюбивый человек не может быть значительным художником.
Кажется странным и безнравственным, что художник, видя страдания людей, не столько сострадает, сколько наблюдает, чтобы воспроизвести эти страдания. А это не безнравственно. Страдание одного лица есть ничтожное дело в сравнении с тем духовным — если оно благое — воздействием, которое произведет художественное произведение.
Кто храбр и воинственен — погибнет, кто храбр и не воинственен — будет жить.
Основатель христианства полагал, что ни от чего не страдали люди сильнее, чем or своих грехов: это было его заблуждением, заблуждением того, кто чувствовал себя без греха, кому здесь недоставало опыта!
Беда в том, что самые простые вопросы мы стараемся решать хитро, а потому делаем их необыкновенно сложными.
Чем сильнее у человека характер, тем менее склонен он к непостоянству в любви.
Кто храбр — тот жив, кто смел — тот цел.
Лукавые люди бывают обыкновенно простые, а не сложные натуры.