Перевранная цитата — единственная, которой не грозят искажения.
Меня всегда удивляло, что женщинам разрешают входить в церковь. О чем они могут говорить с Богом?
У Пикассо были розовый и голубой периоды. А у меня сейчас — блондиновый.
Художники могут изображать небо красным, ведь они знают, что оно синее. А вот не художники должны рисовать все, как оно есть, иначе люди подумают, что рисовал дурак.
Венчики цветов — это их штанишки. Оборвите лепестки — будет публичная непристойность.
Цензура чрезвычайно способствует развитию слога Иносказательная речь хранит следы волнения, борьбы, в ней больше страсти, чем в простом изложении. Недомолвка сильнее под своим покровом, всегда прозрачным для того, кто хочет понимать. Говорить так, чтобы мысль была ясна, но чтобы слова для неё находил сам читатель, — лучший способ убеждать. Читатель знающий, насколько писатель должен быть осторожен, читает его внимательно, между ним и автором устанавливается тайная связь: один скрывает то, что он пишет, а другой то, что понимает.
Я только не имею права касаться в моих статьях власти, религии, политики, нравственности, должностных лиц, благонадежных корпораций, Оперного театра, равно как и других театров, а также всех лиц, имеющих к чему либо отношение, – обо всем же остальном я могу писать совершенно свободно под надзором двух трех цензоров.
Причина гибели цивилизаций — не убийство, а самоубийство.
Церковь – единственный бизнес, который в плохие времена переживает пик конъюнктуры.
Церковь – скорее лечебница для грешников, чем музей святых.