― А я так, признаюсь, всему на свете предпочитаю рюмку доброго, забористого абсента! ― возражал тут же другой Ваня. ― Что абсент имеет свои достоинства, и притом очень фундаментальные, ― этого я никогда не отрицал и не буду отрицать. Но для того, чтобы реставрировать силы, и притом натощак..., Поэтому у меня так заведено: как только я просыпаюсь ― чтобы коньяк был уж на столе! И при этом маленький кусочек сахару ― непр-р-ременно!
Я пью и пью, в моём стакане Уж не абсент, а мутный гной, Играющий на едкой ране Своею гадкой желтизной.
Будет тихо и пусто меж ними, = жадно прильнув к стеклу, = выпьет она сухими = губами белую мутную мглу. = Не станет абсента в стакане, = не станет больше огней, = и меня, и меня не станет = со всей тяго́той моей.
Почти целый день французская морская пехота (infanterie de marine) распевала разные шансонетки, тагалы сидели на палубе молча, а китайцы ― страстные игроки ― с равнодушно бесстрастными, казалось, жёлтыми лицами играли большими кучками в кости. Тем временем большая часть офицерства сидела в кают-компании и в промежутках между завтраком и обедом потягивала вермут или абсент, которым любезно угощали французские моряки.
— Я виноват, я беру назад своё слово. Неси меня прочь, Эллис, прошу тебя., Неси меня прочь от этих мабилей и мезон-доре, от ганденов и бишей, от Жокей клуба и Фигаро, от выбритых солдатских лбов и вылощенных казарм, от сержандевилей с эспаньолками и стаканов мутного абсенту, от игроков в домино по кофейным и игроков на бирже, от красных ленточек в петлице сюртука и в петлице пальто, от господина де Фуа, изобретателя «специальности браков» и даровых консультаций д-ра Шарля Альбера, от либеральных лекций и правительственных брошюр, от парижских комедий и парижских опер, от парижских острот и парижского невежества… Прочь! прочь! прочь! — Взгляни вниз, — отвечала мне Эллис, — ты уже не над Парижем.
Средь полей кукурузы Поднялись города, Где смакуют французы Смесь абсента и льда.
— Ой-ой-ой! —вопила Жанна. — Хоть пьяною меня напойте! Но старики расхохотались: — Ах, молодость, молодость! Да ведь если от тебя будет пахнуть абсентом, это уж будет собственная неосторожность! И старик Жако прибавил строго: — И к тому же, что скажут люди? Молодая Жако так напивается, что попала под поезд! Мы живём среди людей и должны считаться с общественным мнением! Ну, идём! Довольно глупостей!
Веничка не заметил, как очутился на углу бульвара Монпарнас перед столиками кафе, выдвинутыми на улицу. Он присел на скамейку и как-то неожиданно для самого себя крикнул гарсону: ― Абсент, пожалуйста. Пока таял сахар на ножичке и сладкие капли падали в зелёную влагу, Веничка думал о том, как прекрасно целомудрие и как ужасны чувственные наслаждения. «Бедная Шурочка не может предаваться чистому созерцанию, потому что её кровь отравлена вожделением и она забыла, какое счастье быть невинной». В это время Веничка взглянул на свой абсент и покраснел. Несколько раз давал он себе слово не пить этого пьяного яда, но время от времени его всё-таки тянуло к столику кафе и ему снова хотелось испытать лёгкое приятнее головокружение, хотелось опять изведать это странное чувство безответственности и фантастической свободы. И Веничка приник губами к изумрудной влаге. После второго стакана он уже смотрел на себя со стороны с добродушною иронией: «Как-то художник Павлушин покажется на глаза Шурочке., Улыбаясь, Веня пробормотал: ― Анкор, сильву пле! Гарсон принёс ему третий стакан. Когда Веничка, допив свой абсент, встал и пошёл домой, у него во всём теле было ощущение лёгкости, и строгие скучные мысли исчезли сами собою. Он шёл торопливо, размахивая тростью, и представлял себе, как Шурочка ждёт его сейчас в мастерской и как он скажет ей что-нибудь дружеское и нежное. «Только не надо к ней близко подходить, ― подумал он, ― а то она почувствует запах абсента». И эта лукавая мысль совсем развеселила Веню., Но то, что Шурочки не было дома, беспокоило его, и когда он вспомнил об актёре с rue de Tournon, ему захотелось опять пить абсент, и он не удержался и выпил ещё один стакан, на этот раз без сахара, в каком-то грязном баре, на перекрёстке, у остановки автобусов. В полночь, однако, он был дома. Прежде чем войти к себе в комнату, он постучал: ― Шурочка!..
Как и положено солдату, генерал путешествует налегке, и у него немного имущества. У него есть сабля, одеяло, чемодан и жестяные коробки, в которых он держит свои бумаги. Из этих коробок он, как фокусник, вынимает сувениры со всего света. Из вороха старых бумаг он достаёт старые фотографии, дагерротипы, миниатюры с портретами прекрасных женщин и предприимчивых мужчин — женщин, которые сейчас королевы в изгнании, и мужчин, которые, выпив абсента, через столик кафе рассказывают, как они вернут себе корону.
—… абсент, на вид совсем как вода в Миссисипи в большой излучине ниже Натчеса, — сказал я, с интересом разглядывая мутную жидкость.