Для того, чтобы успешно строить, первое условие ― искренний пиетет к трем измерениям пространства ― смотреть на них не как на обузу и несчастную случайность, а как на Богом данный дворец. В самом деле: что вы скажете о неблагодарном госте, который живет за счет хозяина, пользуется его гостеприимством, а между тем в душе презирает его и только и думает о том, как бы его перехитрить. Строить можно только во имя «трех измерений», так как они есть условие всякого зодчества. Вот почему архитектор должен быть хорошим домоседом, а символисты были плохими зодчими. Строить ― значит бороться с пустотой, гипнотизировать пространство. Хорошая стрела готической колокольни ― злая, потому что весь ее смысл ― уколоть небо, попрекнуть его тем, что оно пусто.
Ну что ж! Великий Архитектор, Творец загадочной вселенной, Господь, непостижимый Некто, Распорядился тварью бренной.
Ну, а ты, под напевы гармоник Из деревни пришедший с пилой, Кем ты будешь, товарищ сезонник, ― Архитектором или пчелой? ― Строя фабрику, лазя по доскам С грунтом цемента и смолы, Ты наполнил не мёдом, не воском Переходы её и углы. Но, сложив их для ткани и пряжи, В хитрый замысел ты не проник, Ты, быть может, неграмотен даже, Ловкий кровельщик, плотник, печник! В одиночку, вслепую, подённо Мы не выстроим ульев труда: Надо техникой гнать веретёна, Неученая борода! Видишь? ― мёд отдают первоцветы. Видишь? ― цифры бегут по столу: Сочетай их обоих в себе ты ― Архитектора и пчелу!
Путь нечестивых погибнет. Все удаляющие себя от Тебя погибнут, ― говорит царь-пророк. Мастером, архитектором и живописцем будь для души своей. Твой настоящий Творец, Архитектор, Живописец есть Господь, живописавший тебя вначале по образу и подобию Своему. Он твой Архитектор, премудро создавший твою душу и давший ей сообразный дом ― тело.
На другой день Бетанкур, с каким-то таинственным видом, позвал меня к себе в кабинет и наедине вполголоса сказал мне: ― Напишите указ придворной конторе об определении Монферрана императорским архитектором, с тремя тысячами рублей ассигнациями жалованья из сумм кабинета. Я изумился и не мог удержаться, чтобы не сказать: ― Да какой же он архитектор? Он от роду ничего не строил, и вы сами едва признаете его чертежником. ― Ну, ну, ― отвечал он, ― так и быть, пожалуйте помолчите о том и напишите только указ. Я собственноручно написал его, а государь подписал.
Бывает так, что зодчий много лет Над зданием трудится терпеливо И, постарев от горестей и бед, К концу его подводит горделиво. Доволен он упрямою душой, Весёлый взор на здание наводит… Но купол крив! Но трещиной большой Расселся он, и дождь в него проходит! Ломает всё, что выстроено им… Но новый труд его опять бесплоден, Затем что план его неисполним, И зодчий плох, и матерьял не годен! Не так ли ты трудишься, человек, Над зданием общественного быта? Окончен труд… Идет за веком век, И истина могучая разбита!
― К какому это генералу Сквозникову? ― остановил его Тулузов. ― К генерал-ахитектору, ― отвечал, не запнувшись и не без важности, Савелий. ― Что же это за должность такая генерал-архитектор? ― поинтересовался Тулузов. ― По дворцовой части они служат…
Давно уже видал я этого оригинала и весьма был рад случаю свести с ним знакомство. Я посмотрел на развернутую перед ним книгу: это было собрание каких-то плохо перепечатанных архитектурных гравюр. Оригинал рассматривал их с большим вниманием, мерил пальцами намалеванные колонны, приставлял ко лбу перст и погружался в глубокое размышление. «Он, видно, архитектор, ― подумал я, ― чтоб полюбиться ему, притворюсь любителем архитектуры». При этих словах глаза мои обратились на собрание огромных фолиантов, на которых выставлено было: «Opere del Cavaliere Giambattista Piranesi». «Прекрасно!» ― подумал я, взял один том, развернул его, ― но бывшие в нем проекты колоссальных зданий, из которых для построения каждого надобно бы миллионы людей, миллионы червонцев и столетия, ― эти иссеченные скалы, взнесенные на вершины гор, эти реки, обращенные в фонтаны, ― все это так привлекло меня, что я на минуту забыл о моем чудаке.
…Пчела постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых людей-архитекторов. Но и самый плохой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что прежде, чем строить ячейку из воска, он уже построил ее в своей голове.
И только «тогда» начальник бригады Не уяснил, ― как паровоз перехожие калики, ― Как мог человек за четыре декады Выстроить город на кальке. А сам архитектор? Более уверенный, меткий, Он входил в преддверие второй пятилетки.