Итак, я решился ,ехать, сухим путем чрез Бремен, Оснабрюк и Дюссельдорф. Места мало чем лучше наших. Примечательного мало. В Бремене заглянул в погреба, где покоится знаменитый рейнвейн несколько сот лет, который не продается за деньги, но отпускается только опасным больным и знаменитым путешественникам. Так как я не принадлежу ни к тем ни к другим, то и не беспокоил моими просьбами граждан города Бремена, которые решают дела такого рода в собрании сената. Видел там же старинный катедраль (соборную церковь) и подвал, имеющий силу сохранять тела нетленными. Тел около 15, все они лежат в гробах, под ними даже простыни не истлели. Немцы обращаются с ними без всякого уважения, подымают их и бросают на места их.
«Пойдём в немецкий город Бремен и сделаемся там уличными музыкантами».
Мы с ним долго толковали И так оба приустали, Что заснули до утра. Но вот Бремен ― и пора Выходить нам. Город старый, С Любеком он может парой В памяти моей стоять: Постараюсь описать.
Счастлив, кто мирно в пристань вступил И за собою оставил Море и бури, И тепло и спокойно В уютном сидит погребке В городе Бремене.
У жителей вольного города Бремен есть одна очень странная примета. Перед тем как надолго покинуть родные края, надо обязательно выйти на мост через Везер и плюнуть в реку. Это чтобы вернуться. И дело тут не в скупости ост-фризского народа. Пусть другие бросают монетку ― безликий металл, прошедший через тысячи рук. Именно так, плюнув, ты отдаешь частицу себя. Плевок растворяется в мутных водах Везера, который уже в начале ХХ века загадили настолько, что впору было проявлять в нем фотопленку.
У хозяина был осёл, который целый век таскал мешки на мельницу, а к старости силы его ослабевали, так что он с каждым днём становился негоднее к работе. Пришла, видно, его пора, и стал хозяин подумывать, как бы отделаться от осла, чтобы не кормить его даровым хлебом. Осёл себе на уме, сейчас смекнул откуда ветер дует. Он собрался с духом и убежал от неблагодарного хозяина по дороге в Бремен. «Там, — думает он, — можно взяться за ремесло городского музыканта».
Бремен, славясь стариною, Был, как говорят, Ганзою Признан пур ла капиталь. Тут видна еще ла саль, Где ганзейцы собирались, Погреба, где упивались Их могущества вином И в раздолии хмельном Все дела распоряжали И торговлей управляли.
И уже в течение этого периода началась работа артистического украшения городов произведениями архитектуры, которым мы удивляемся поныне, и которые громко свидетельствуют об интеллектуальном движении, совершившемся в ту пору. «Почти по всему миру были тогда возобновлены храмы», — писал в своей хронике Рауль Глабер, и некоторые из самых чудных памятников средневековой архитектуры относятся к этому периоду: удивительная древняя церковь Бремена была построена в девятом веке, собор святого Марка в Венеции был закончен постройкой в 1071 году, а прекрасный собор в Пизе — в 1063 году.
На Рыночной площади Бремена уже пять веков стоит монумент, олицетворяющий собой и Голиафа, и Давида одновременно. Огромный, как первый, и решительный, как второй, Роланд олицетворяет силу и независимость древнего ганзейского города. Бремен присоединился к Ганзе ― торговому союзу вольных городов ― еще в XIII веке, и местные жители издавна не устают повторять: Buten und binnen, wagen und winnen ― «снаружи и внутри, рисковать и выигрывать».
«Ничего подобного я не переживал. Небо багровое ― это пылают пожары. Санитарные машины катят мимо. Я спрашиваю себя: неужели все это нам нужно?, «Дуйсбург больше не существует…» «Весь квартал старого Бремена сгорел…» «Половины Карлсруэ больше не существует…» «Кёльн ― ужасен! Его просто не узнать…» «Две трети Майнца разрушены»...