Пятьдесят записей бетховенской симфонии – это пятьдесят разных искажающих ракурсов, но эти искажения в действительности охраняют широту произведения: чем значительнее расхождения, тем надежнее гарантия, что сам Бетховен останется нетронутым.
Бог говорит мне, как надо играть эту музыку, а вы должны играть ее так, как хочет он.
Екатерина Фурцева: Нас обвиняют в антисемитизме, хотя в наших симфонических оркестрах 30 процентов составляют евреи. А сколько евреев в вашем оркестре?
У дирижера есть то преимущество, что он не видит публику.
И всего то надо перестрелять какую нибудь дюжину лиц, чтобы оставить Лондон без единого хорошего оркестранта.
Музыка нужна ему как аккомпанемент к его дирижированию.
Капельмейстер – человек, размахивающий в оркестрах палкой, отчего испуганные музыканты начинают играть.
Дирижеры бывают двух видов: одни исполняют музыку слишком быстро, другие слишком медленно. Третьего не дано.
Вы здесь, и я здесь, но где же Бетховен?
[Обращаясь к хору:] Мне нужно, чтобы вы звучали как 22 женщины, которые рожают без хлороформа.