Да тут такой господин бегает, гениальным музыкантом себя воображает. «Я, говорит, конечно, ничего, я нуль, потому что я не учился, но у меня не в пример больше мелодий и больше идей, чем у Мейербера». Во-первых, я скажу: зачем же ты не учился? а во-вторых, не то что у Мейербера, а у последнего немецкого флейтщика, скромно высвистывающего свою партию в последнем немецком оркестре, в двадцать раз больше идей, чем у всех наших самородков, только флейтщик хранит про себя эти идеи и не суется с ними вперед в отечестве Моцартов и Гайднов, а наш брат самородок «трень-брень» вальсик или романсик, и смотришь — уже руки в панталоны и рот презрительно скривлен: я, мол, гений.
Все возражают против того, что я гений, хотя никто ещё так меня не назвал.
Гений — это вершина практического чутья.
Самым высоким коэффициентом полезного действия обладает авторучка в руках гения.
Гений так же невозможен без вкуса, как характер — без нравственности.
Приятнее представлять себе гений в виде огненного языка, чем видеть в нём невроз.
Гений настолько внутренне богат, что любая тема, любая мысль, случай или предмет вызывают у него неиссякаемый поток ассоциаций.
Мир, который называет гения бездарностью, это — бездарный мир. Вот и вся сказка...
... нельзя выращивать гениев так же, как нельзя выращивать на грядках трюфели.
Если пьеса имеет успех, режиссер воображает себя гением. Если пьеса проваливается, он заявляет, что публика — дура.