Не однажды слышал я и читал в критических статьях, что я в моих произведениях «отправляюсь от идеи», или «провожу идею», иные меня за это хвалили, другие, напротив, порицали, с своей стороны, я должен сознаться, что никогда не покушался «создавать образ», если не имел исходною точкою не идею, а живое лицо, к которому постепенно примешивались и прикладывались подходящие элементы. Не обладая большою долею свободной изобретательности, я всегда нуждался в данной почве, по которой я бы мог твердо ступать ногами.
— Ещё идея! Ещё идея! — Пустите! Не душите меня! Не душите! Караул! Такая борьба происходила только что между моим другом полтавским помещиком и мною в «Hôtel de Madrid», в Севилье.
Творческий пожар В вечность мчит Идея. И за кругом круг Солнечных чудес Следом жарких дуг Обращают, блеща, Сферы ― и клубятся Сны миров толпою, В вечность не уснёт Огнеокий бред…
Мне скажут, что тут нет никакой «идеи» и ровнешенько ничего нового. А я скажу, и уже в последний раз, что тут бесчисленно много идеи и бесконечно много нового. О, я ведь предчувствовал, как тривиальны будут все возражения и как тривиален буду я сам, излагая «идею»: ну что я высказал? Сотой доли не высказал, я чувствую, что вышло мелочно, грубо, поверхностно и даже как-то моложе моих лет.
В ком жила великая идея, Кто любил науку и добро, Всех она, казалось, понимала, Слушала без скуки и тоски, И сама уж на ночь начинала Тацита читать, одев очки.
Идея мне понравилась, но многое показалось неясным: будет ли публика на жаловании у дирекции театра, или актёры будут уравнены с публикой в правах тем, что им придётся приобретать в кассе билеты «на право игры»… И как отнесутся актёры к той ленивой, инертной части публики, которая предпочтёт участию в игре — простое глазение на всё происходящее... Впрочем, я вполне согласен с автором, что важна идея, а детали можно разработать после.
Я кончил «идею». Если описал пóшло, поверхностно — виноват я, а не «идея». Я уже предупредил, что простейшие идеи понимаются всех труднее, теперь прибавлю, что и излагаются труднее, тем более что я описывал «идею» ещё в прежнем виде. Есть и обратный закон для идей: идеи пошлые, скорые — понимаются необыкновенно быстро, и непременно толпой, непременно всей улицей, мало того, считаются величайшими и гениальнейшими, но — лишь в день своего появления. Дешёвое не прочно. Быстрое понимание — лишь признак пошлости понимаемого. Идея Бисмарка стала вмиг гениальною, а сам Бисмарк — гением, но именно подозрительна эта быстрота: я жду Бисмарка через десять лет, и увидим тогда, что останется от его идеи, а может быть, и от самого господина канцлера.
Как лютик, упоённый лютней, — Я человек не из людей… И, право, как-то жить уютней С идеей: пить из-за идей.
Собирались они не случайно, но объяты идеей одной, чтобы жить трудовою коммуной, вместе жить пролетарской семьёй…
Это было бы превосходно, если бы каждая идея, проводимая мыслящими людьми, проникала в общество, перерабатывалась в нём и потом возвращалась бы назад к литераторам в отраженном виде для поверки и поправки. Тогда умственная работа закипела бы очень быстро, и всякие недоразумения между литературою и обществом оканчивались бы вполне удовлетворительными объяснениями.