Калуга веселилась и пировала, хвалилась призраком двора, многолюдством, изобилием, покоем, ― а тушинские ляхи терпели голод и холод, сидели в своих укреплениях как в осаде или, толпами выезжая на грабёж, встречали пули и сабли царских или Михайловых отрядов. Кричали, что вместе с Димитрием оставило их и счастие, что в Тушине бедность и смерть, в Калуге честь и богатство...
В любой крепости при длительной осаде рано или поздно открывается брешь. Причем в самом неожиданном месте.
Чем ближе надвигался опасный миг, тем больше росло воодушевление столицы. Только высшая шляхта, особенно пани и паненки, испуганные предстоящими ужасами осады и войны, покинули Варшаву, переселились в Краков, Вену и Париж. — Осажденная Варшава