Мне кажется, не нужно смотреть на писателей как на людей особой категории. Если пишешь, значит, ты писатель… Существует устоявшееся мнение, что кто то, а уж эти учителя любят писать — дай им только волю. Это, наверное, потому, что профессионально они сравнительно близки к писателям… Это и есть творческое обучение? И, несмотря на то, что сами они даже коробочку для мелков смастерить не умеют… Коробочка для мелков — благодарю покорно. Разве одно то, что тебе открывают глаза на тебя самого, не есть прекрасное творчество?.. И поэтому меня заставляют испытывать новые ощущения, несущие новую боль… Но и надежду!.. Не неся никакой ответственности за то, оправдается эта надежда или нет… Если с самого начала каждый не будет верить в собственные силы… Ну, хватит заниматься самообольщением. Ни одному учителю не позволителен подобный порядок… Порок? Это я о писательстве.
...спросил у Сицилатова совета: с какого боку взяться за перо? “Мутная штука жизнь, – сказал ему писатель. – Иной раз лучше в этот ил и не заглядывать. Если ж решился, то, брат, с какого боку ни возьмись, советую носить в себе, а не выбалтывать”. – “Сопрут сюжет”, – ревниво подсказал Стремухин. “Зачем мне ваш сюжет? Мне б со своими разобраться… – устало отозвался Сицилатов. И разъяснил: – Когда болтаешь о сюжете – о нем не мыслишь, попросту забалтываешь. Он с болтовней вытряхивается. Хотите написать, хотите сбросить груз – держите груз в себе до последней возможности…
Писатели, украшающие язык и относящиеся к нему как к объекту искусства, тем самым делают из него орудие более гибкое, более приспособленное для передачи мысли. Так и аналитик, преследующий чисто эстетические цели, содействует созданию языка, более приспособленного к тому, чтобы удовлетворить физика.
Всякого только что родившегося младенца следует старательно омыть и, давши ему отдохнуть от первых впечатлений, сильно высечь со словами: «Не пиши! Не пиши! Не будь писателем!» Если же, несмотря на такую экзекуцию, оный младенец станет проявлять писательские наклонности, то следует попробовать ласку. Если же и ласка не поможет, то махните на младенца рукой и пишите «пропало». Писательский зуд неизлечим.
Хочешь писать ― сиди пиши. Хочешь печататься ― расшибайся в лепешку, печатайся. А вот если кто хочет именно быть писателем ― то есть выступать перед читателями, не ходить на службу, жить на гонорары, захаживать в редакции на чай и коньяк, ездить по миру, вести беседы в домах творчества, прокуренные ночи рассуждать с коллегами о проблемах литературы, небрежно доставать из кармана писательский билет ― провались он пропадом со своим ущемлённым самолюбием и знаком причастности к литературному процессу.
Стать писателем очень нетрудно. Нет того урода, который не нашел бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя. А посему не робей…, Строчи о чём хочешь… Стать же писателем, которого печатают и читают, очень трудно. Для этого: будь безусловно грамотен и имей талант величиною хотя бы с чечевичное зерно.
Писательство — как женитьба. Ни в коем случае не стоит делать решительного шага, пока сам не изумишься своему счастью.
После того как писатель умер, лишь с огромным трудом удается публиковать ежегодно его новую книгу.
Не тот писатель оригинален, который никому не подражает, а тот, кому никто не в силах подражать.
Никогда еще не было такого первоклассного второразрядного писателя.