Но страсти, до сих пор терзая сердце, властно Велят ему вкушать подонки чаши страстной, Пронизан похотью, он цепь за цепью рвёт И в чаше прежних нег свою погибель пьёт.
Любовью называется жажда целостности и стремление к ней… Когда кому-либо, будь то любитель юношей или всякий другой, случается встретить как раз свою половину, обоих охватывает такое удивительное чувство привязанности, близости и любви, что они поистине не хотят разлучаться даже на короткое время. И люди, которые проводят вместе всю жизнь, не могут даже сказать, чего они, собственно хотят друг от друга. Ведь нельзя же утверждать, что только ради удовлетворения похоти столь ревностно стремятся они быть вместе.
Как же могут люди, воспитанные в таком учении, не утверждать того, что требований разумного сознания они не чувствуют, а чувствуют одни потребности личности? Да как же им и чувствовать требования разума, когда весь разум их без остатка ушёл на усиление их похотей, и как им отречься от требований своих похотей, когда эти похоти поглотили всю их жизнь?
Или если бы он пожелал через обоняние допустить в себе похоть к тому, что не его (как и поступил господин Люцифер: он допустил в себе похоть к святому благоуханию Сына Божия, и возомнил, что в своём восстании и воспламенении будет благоухать ещё гораздо сладостнее: как он затем обманул таким же образом и матерь Еву, сказав, что если она вкусит от запрещённого дерева, то станет умна и подобна Богу — Быт. 3, 5), то и такое побуждение советники также удаляют прочь.