Ее тревожили приметы, Таинственно ей все предметы Провозглашали что-нибудь, Предчувствия теснили грудь. Жеманный кот, на печке сидя, Мурлыча, лапкой рыльце мыл: То несомненный знак ей был, Что едут гости. Вдруг увидя Младой двурогий лик луны На небе с левой стороны, Она дрожала и бледнела. Когда ж падучая звезда По небу темному летела И рассыпалася,— тогда В смятенье Таня торопилась, Пока звезда еще катилась, Желанье сердца ей шепнуть. Когда случалось где-нибудь Ей встретить черного монаха Иль быстрый заяц меж полей Перебегал дорогу ей, Не зная, что начать со страха, Предчувствий горестных полна, Ждала несчастья уж она. — «Евгений Онегин»
Если ворон в вышине, Дело, стало быть, к войне.
Охоты властвовать примета, С послушной куклою дитя Приготовляется шутя К приличию, закону света, И важно повторяет ей Уроки маминьки своей.
В задних рядах раздаются тревожные голоса: кто-то что-то забыл, у кого-то невестин букет, дамы взвизгивают, умоляя не делать чего-то, потому что «примета есть».
По ночам на колокольне ревел сыч. Зыбкие и страшные висели над хутором крики, а сыч с колокольни перелетал на кладбище, ископыченное телятами, стонал над бурыми затравевшими могилами. — Худому быть,— пророчили старики, заслышав с кладбища сычиные выголоски. — Война пристигнет. — Перед турецкой кампанией накликал так вот. — Может, опять холера? — Добра не жди, с церкви к мертвецам слетает.
— Быть, барин, беде! — сказал ямщик, оборачиваясь ко мне и указывая кнутом на зайца, перебегавшего нам дорогу. Я и без зайца знал, что будущее моё отчаянное.
— Приметы небось знаешь? ― Приметы, приметы, ― закивала она. ― Клён вчерась слезу пустил. Орляк, папоротник, опять же раскручиваться пошёл. Аккурат к непогоде. ― Я всё равно приеду.