Где пылят пустыни, В небо с высоты́, Где травы́ не косят, Молоко приносят ― Дойные деревья и кусты...
Так долго с пророческим мёдом Мешал я земную полынь, Что верю деревьям и водам В отчаяньи рдяных пустынь...
Там, где начинаются кактусы, эти живые цистерны, которые совершают чудо из Ничего – из росистого дыхания ночи и его последних следов в почве копят влагу – там смерть от жажды осталась позади. Я проходил другими пустынями, которые белели скелетами. Там нет «баррель-кэктай» и потому – нет спасения.
Взвойте вы к змеям, и пусть разнесут вашу ярость по свету. Брошены вы средь пустыни, на камнях её раскалённых, Вкруг — нагота мировая в безмолвном проклятии Бога. Род отлученный от персей земли, вы их запах забыли, Вид позабыли травы, благовонье цветков после ливня, Мощь многолетних лесов, ликование водного плеска, Свежесть и влажную тень вечно-юного дерева жизни.
Костёр мой догорал на берегу пустыни. Шуршали шелесты струистого стекла. И горькая душа тоскующей полыни В истомной мгле качалась и текла.
Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая и расцветет как нарцисс, великолепно будет цвести и радоваться, будет торжествовать и ликовать, слава Ливана дастся ей, великолепие Кармила и Сарона, они увидят славу Господа, величие Бога нашего.
Ты рыжей легла пустыней. Твой глаз Встаёт, как черное солнце, Меж холмами восставших грудей. Вечер огненный стынет. С сердцем, растресканным жаждой (Уже не однажды, не дважды…), Ищу и ищу колодца.
— Знаешь, отчего хороша пустыня? — сказал он Маленький принц. — Где-то в ней скрываются родники...