Вряд ли вы обрадуетесь, если в полночь вам позвонит домой по телефону дошлый репортер и начнёт выспрашивать разные разности: например, правда ли, что вас подозревают в убийстве собственной бабушки. Что? Вам об этом ничего не известно? Очень жаль, простите за беспокойство.
Литературой я и кончил… В больнице помер… Литературный фонд похоронил меня на свой счёт. Репортёры на десять рублей на моих похоронах водки выпили. Дорогая моя! Не посылайте меня вторично к людям! Уверяю вас, что я не вынесу этого испытания!
Никогда не улыбайтесь фоторепортёрам. Как только ваша фирма потерпит убытки, вы увидите свою улыбку на финансовой полосе.
Поскольку почти все мои родственники – журналисты, я считаю себя вправе шутить с репортёрами о том, что знаю, какие они козлы.
Человек по своей природе религиозное существо.
Религиозности во мне довольно. Я и теперь уже верю в самое главное, о чем написано в Библии, я верю, что Авраам родил Исаака, Исаак — Иакова и Иаков — Иуду, а также в то, что этот последний познал на большой дороге свою сноху Фамарь. Верю также, что Лот слишком много пил со своими дочерьми. Верю, что жена Потифара удержала в своих руках одежду благонравного Иосифа. Верю, что оба старца, застигнувшие Сусанну во время купания, были очень стары. Кроме того, я верю, что праотец Иаков обманул сначала своего брата, а потом тестя, что царь Давид дал Урии хорошую должность в армии, что Соломон завёл себе тысячу жен, а потом стал ныть, что всё суета.
Неудачное покушение — кусок масла на хлебе репортёров. Пожалуй, оно даже лучше, чем успешное политическое убийство, которые никто и никогда не раскрывает. Если удается взять интервью у ошарашенной спасением жертвы — это уже и горка икры на масло…
Чтобы существовать, необходимо быть в большей или меньшей степени религиозным.
День солнечный делает меня наиболее религиозным.
Старые газетные работники помнят ещё именно таких «репортёров», каких до сих пор выводят гг. драматурги и описывают гг. беллетристы. Грязных, нечёсаных, немытых, которых даже в редакциях не пускали дальше передней. Они подслушивали разговоры, сидя под столом, потому что их никуда не пускали, и их никуда нельзя было пустить. Это был безграмотный народ, писавший «ещё» с четырьмя ошибками и которых мазали за их «художества» горчицей. Хорошенькие времена! Одинаково хороши были все: и те, кто доводил себя до мазанья горчицей, да и те, кто находил в этом удовольствие и «нравственное удовлетворение».