Все разнообразные культы, преобладавшие в римском мире, народ считал одинаково истинными, философы — одинаково ложными, а чиновники — одинаково полезными.
Аргументы в пользу метафизики зачастую опираются на её мнимую необходимость для объяснения различных несовершенств, несчастий, страданий, не имеющих вознаграждения в этом мире. Круг подобной «метафизической солидарности» исключает все существа, кроме человека (в христианстве и близких к нему религиях). Для биолога, отчетливо представляющего бездонность океана страданий, каковым является история жизни на Земле, подобная позиция столь же смешна, сколь ужасна. Ведь за пределы нашего уважения к чужим правам, этой нашей мифотворческой лояльности, выбрасывается вся миллиардолетняя история видов, а наша лояльность охватывает только её микроскопическую частицу, лишь несколько тысячелетий существования на Земле одной из ветвей приматов — и то только потому, что мы принадлежим к этой ветви.
В делах религии энтузиазм всегда начинает постройку, но ловкость всегда завершает её.
Истинная религия не есть религия разума, но она не может быть противна разуму.
Ещё никакая религия, ни прямо, ни косвенно, ни как догма, ни как аллегория, не содержала в себе истины. Ведь все они порождены страхом и нуждою, все они прокрались в существование кривыми дорогами разума.
Для религии только святое — истина, для философии только истина свята.
Человеком можно завладеть только с помощью его религии, а не вашей.
Невозможно надеяться на рай одной религии, не рискуя попасть в ад всех других.
Единственная разница между религией и сектой заключается в количестве недвижимости, которой они обладают.
Нет такого человека, у которого не было бы религиозной потребности — потребности в системе ориентации и объекте для служения, но это ничего не говорит нам о специфическом контексте ее проявления. Человек может поклоняться животным, деревьям, золотым или каменным идолам, невидимому богу, святому человеку или вождям с дьявольским обличьем, он может поклоняться предкам, нации, классу или партии, деньгам или успеху, его религия может способствовать развитию разрушительного начала или любви, угнетению или братству людей, она может содействовать его разуму или приводить разум в состояние паралича, человек может считать свою систему религиозной, отличающейся от систем светского характера, но может также думать, что у него нет религии, и интерпретировать свое служение определенным, предположительно светским, целям — таким, как власть, деньги или успех, — лишь как заботу о практическом и полезном. Вопрос не в том, религия или ее отсутствие, но в том, какого рода религия: или это религия, способствующая человеческому развитию, раскрытию собственно человеческих сил, или религия, которая эти силы парализует. — «Психоанализ и религия» (1950)