Счастье— это вся жизнь, за вычетом несчастий и очевидных нелепостей.
Счастье имеет обыкновение иссякать, оставляя за собой тень длиной в жизнь.
Никто не бывает вполне счастлив, если у него нет свидетелей его счастья.
Разбилась рюмка — к счастью, разбилось счастье — к рюмке.
Отдельные минуты счастья не уничтожают той глубокой скорби, которая составляет самую основу нашего существования. Отсюда — своеобразное отношение избранных личностей к счастью. «Люди глубокой грусти выдают себя в счастье. Они относятся к нему так, как будто они хотели бы его задавить и задушить — из ревности: они слишком хорошо знают, что оно вскоре им изменит».
Острота восприятия счастья – вещь крайне редкая. Не многим удается ее испытать. Даже тогда, когда счастье прямо вот оно, человеку все равно кажется – нет, не может быть.
Истинное счастье по природе своей любит уединение, оно— враг шума и роскоши и рождается главным образом из любви к самому себе.
Спросите, спросите их только, как они все, сплошь до единого, понимают, в чем счастье? О, будьте уверены, что Колумб был счастлив не тогда, когда открыл Америку, а когда открывал ее, будьте уверены, что самый высокий момент его счастья был, может быть, ровно за три дня до открытия Нового Света, когда бунтующий экипаж в отчаянии чуть не поворотил корабля в Европу, назад! Не в Новом Свете тут дело, хотя бы он провалился. Колумб помер, почти не видав его и, в сущности, не зная, что он открыл. Дело в жизни, в одной жизни, — в открывании ее, беспрерывном и вечном, а совсем не в открытии!
Счастье и горе — это две стороны монеты, которую жизнь периодически ставит на ребро.
Почти все уверены, что будут счастливы в будущем, и уверены, что были счастливы в прошлом.