Если не́кто назвался шахматистом, и при этом аккуратно причёсан, не дёргает ногами и внятно разговаривает,— он самозванец.
― Я думаю, что шахматы ― игра несовершенная. В ней не хватает ещё одной фигуры. ― Какой? ― Дракона. ― Где же он должен стоять? На какой клетке? ― Он должен находиться вне шахматной доски. Понимаешь: вне! ― И как он должен ходить? ― Он должен ходить без правил, и ему позволяется уничтожить любую фигуру. Игрок может внезапно поставить его на доску и сразу же закончить партию матом… Кто успеет первым ввести в бой дракона и съесть короля противника, тот и выиграл. И не надо тратить столько времени и энергии на утомительную партию. Дракон― это революция в шахматах! ― Бред! ― Как угодно.
Есть жёсткие игроки и хорошие парни, и я— жёсткий игрок.
Есть два вида жертв: корректные и мои.
Если соперник предлагает тебе ничью, попробуй понять, почему он считает, что стоит хуже.
Казалось бы, что каждый хороший математик в то же время должен быть и хорошим игроком в шахматы, и наоборот, а также превосходным счётчиком. Конечно, это случается иногда: так, Гаусс был гениальным математиком, и вместе с тем очень верно и быстро считал. Но Гаусс был исключением... Я вынужден сознаться, что положительно не способен сделать без ошибки сложение. Точно так же, я был бы плохим игроком в шахматы...
Если Спасский жертвует фигуру, ты можешь почти сразу сдаваться. Но когда Таль жертвует фигуру, играй дальше. Он может ещё что-нибудь пожертвовать и тогда, кто знает?
На шахматной доске лжи и лицемерию нет места. Красота шахматной комбинации в том, что она всегда правдива. Беспощадная правда, выраженная в шахматах, ест глаза лицемеру. — Цит. по: Фишер Р. Мои 60 памятных партий. М., 1972
Если стратегия— это глыба мрамора, то тактика— это резец, которым действует мастер, создавая произведение шахматного искусства.
Философствовать в стихах — пытаться играть в шахматы по правилам шашечной игры.