«Видимость» – есть приглаженный и упрощённый мир, над которым поработали наши практические инстинкты: мы живём в нём, мы можем в нём жить, и это доказательство его истинности для нас.
Мы всегда не таковы, какими кажемся.
Тень, то удлиняющаяся, то становящаяся короткой, искажающая и гримасничающая, разве она не воспринимается как самостоятельное таинственное существо?
Мы можем отлично знать, что солнце — огромный шар, и все-таки мы видим его в виде диска величиной в несколько пальцев.
Всякий раз мы смотрим на вещи не только с другой стороны, но и другими глазами — поэтому и считаем, что они переменились.
Из того, что мне — или всем — кажется, что это так, не следует, что это так и есть.
Дилетант принимает темное за глубокое, дикое — за мощное, неопределенное — за бесконечное, бессмысленное — за сверхчувственное.
Мы легко создаем себе ложную картину процессов, называемых «узнаванием».
Неразумие людей таково, что они часто не замечают яда внутри того, что хорошо с виду.
Любой пейзаж предстает сначала в виде громадного беспорядка.