Мне бы хотелось, чтобы меня научили ожидать перемен как чего-то само собой разумеющегося во всем, в том числе и в самой себе. Когда тебе семнадцать, ты один человек. А когда двадцать пять, ты уже другой, с совсем другими целями, интересами, взаимоотношениями, с другими друзьями… А через десять лет ты снова изменишься. А потом опять, и опять, и опять. И наконец, когда тебе будет столько лет, сколько сейчас мне, люди скажут, что ты сформировавшийся человек. А на самом деле это означает, что ты просто хочешь все делать по-своему. Это уже начало старческого эгоизма.
Старое поколение никогда не будет довольно молодым потому, что завидует его молодости.
Женщина вначале — одуванчик в поле, потом — роза в цветнике, затем — герань на подоконнике.
Только молодые могут называть старость временем покоя. Их ошибка пройдет, как любые ошибки, когда они сами постареют.
У старения есть одно преимущество: сфера предметов, вызывающих любопытство, ограничивается.
Средний возраст — это когда сидишь дома в воскресенье вечером, телефон звонит, и ты надеешься, что звонят не тебе.
С каждым годом наши слова становятся красивее и элегантнее, в равной мере как и чувств в них мы вкладываем все меньше.
С возрастом все воспринимается спокойнее, чем в молодости, за исключением факта, что приходится стареть.
Пока продолжаешь учиться чему-то новому, старение не так мучительно.
Молодость беспощадна. Как и старость. В пятнадцать уверен, что тем, кто старше тебя на десять лет, пора на кладбище, в шестьдесят двадцатилетние кажутся дурачками, их пытаются водить на верёвочке, они срываются и ломают себе шею.