Незачем годы считать: люди живут и подольше. Суть не в годах, а в делах — их-то и надо считать.
Кто прячет прошлое ревниво, тот вряд ли с будущим в ладу.
Детство стремится к жизни, отрочество пробует ее, юношество упивается ею, зрелый возраст вкушает ее, старость ее жалеет, дряхлость привыкает к ней.
Возраст человека выражается не цифрой, записанной в паспорте, а молодостью сердца, тем, насколько горячо оно бьется в груди человека. Старость начинается с того момента, когда человек теряет связь с молодым поколением, когда он мешает молодым идти вперед.
Мы пропускаем с кислым лицом тысячи часов, не наслаждаясь ими, чтобы потом с тщетной грустью вздыхать по ним.
Каждый возраст имеет свои особые склонности, но человек всегда остается одним и тем же. В десять лет он под обаянием сластей, в двадцать — возлюбленной, в тридцать — удовольствий, в сорок — честолюбия, в пятьдесят — скупости.
Кто не умеет с толком употребить свое время, тот первый жалуется на его нехватку: он убивает дни на одевание, еду, сон, пустые разговоры, на размышления о том, что следует сделать, и просто на ничегонеделание.
Выходные дни также засчитываются в срок жизни.
Ничем не может человек распорядиться в большей степени, чем временем.
Опрометчивость, очевидно, свойственна цветущему возрасту, дальновидность — пожилому.