Юмор, конечно, восстанавливает то, что разрушает пафос, но когда его очень много – он сам начинает разрушать. А от хронического юмора образуется цинизм, с которым жить очень удобно, потому что человек все недооценивает. Всему назначает низкую цену.
Нет никакой отдельной смеховой культуры, потому что нет культуры без смеха, и нет смеха без слез.
Юморист незамедлительно приметит шарлатана, но не всегда распознает святого. Но если односторонний взгляд на людей — дорогая плата за чувство юмора, зато в нем есть и ценная сторона. Когда смеешься над людьми, на них не сердишься. Юмор учит терпимости, а юморист — когда с улыбкой, а когда и со вздохом — скорей пожмет плечами, чем осудит. Он не читает морали, ему достаточно понять, а ведь недаром сказано, что понять — значит пожалеть и простить.
Изящно шутить и занимательно рассказывать о пустяках умеет лишь тот, кто сочетает в себе изысканность и непринужденность с богатым воображением: сыпать веселыми остротами — это значит создавать нечто из ничего, то есть творить.
Юмор – такое же личное дело, как секс.
Возбуждение сострадания к осмеянному и не знающему себе иены прекрасному и есть тайна юмора.
Смешную фразу надо лелеять, холить, ласково поглаживая по подлежащим.
Юмор приводит в действие механизм мысли.
Всякий серьёзный юмор начинается с того, что перестаёшь всерьёз воспринимать собственную персону.
Великие мысли – часто самые улыбающиеся.