Деспотизм — вот к чему ведёт торжествующая общая воля, а чей деспотизм — одного, нескольких, или всех — это уже несущественно.
Первый жребий пал на попа Мартына, который двенадцать лет в губернском городе не был, кроме благочинного и из начальства-то никого не видал. Ходил себе по хуторку в белом подряснике, вышитом попадьёй по рукавам и подолу петухами и ёлочками (причём он уверял, что это птицы райские и древо жизни), постукивал своим посохом по ульям, надев предварительно сетку и рукавчики, — пчёлы почему-то жалили его немилосердно, гнал наливки чудеснедшие: вишнёвка такая у него была, что ни один заседатель не мог проехать мимо его домика, чтобы не завернуть выкурить трубочку. Попадья у него была красивая, толстошеяя, на груди монисто. Свиньи жирные, индейки ещё того жирнее, кони крепкие. Наслаждался поп идиллией, и вдруг такое несчастье на голову!
Власть без любви — вещь страшная. Такой власти служат из страха — так же, как индейцы преклоняются хищным зверям и демонам.
Сюда направили свои стопы Калле, Андерс и Ева-Лотта, предвкушая волнующую схватку. Сикстен со своей командой уже пришел. Его соратников звали Бенка и Йонте. — Вот человек, которому суждено поразить тебя прямо в сердце!— крикнул Сикстен, оживленно размахивая руками. — Кто твои секунданты?— спросил Андерс, пропустив мимо ушей ужасающую угрозу. Спросил он больше для проформы: он отлично знал секундантов. — Йонте и Бенка! — А это— мои!— И Андерс указал на Калле и Еву-Лотту. — Какое оружие ты выбираешь?— спросил Сикстен, строго придерживаясь правил. Все прекрасно понимали, что никаким оружием, кроме кулаков, дуэлянты не располагают. Но, когда соблюдаешь форму, получается как-то благороднее. — Кулаки,— как все и ожидали, ответил Андерс. И поединок начался. Четверо секундантов, стоя поодаль, следили за схваткой с таким волнением, что пот катил с них градом. Что касается бойцов, то они превратились в клубок мелькающих рук, ног и всклокоченных вихров. […] По правилам, такого рода поединки длились не больше десяти минут. Бенка следил по часам, и оба дуэлянта, зная, что время дорого, из сил выбивались, чтобы выиграть битву. Но тут Бенка крикнул «Брейк!», и Сикстен и Андерс скрепя сердце повиновались. — Ничья,— рассудил Бенка. Сикстен и Андерс пожали друг другу руки. — Оскорбление смыто,— сказал Андерс.— Но завтра я оскорблю тебя, тогда мы сможем продолжить.
Путь, каким вы добыли ваши миллионы, безразличен в Америке. Всё — «бизнес», дело, — всё, что растит доллар. Получил проценты с разошедшейся поэмы — бизнес, обокрал, не поймали — тоже. К бизнесу приучают с детских лет. Богатые родители радуются, когда их десятилетний сын, забросив книжки, приволакивает домой первый доллар, вырученный от продажи газет. — Он будет настоящим американцем.
Не становитесь между драконом и его гневом.
За доблесть и мужество, проявленные при выполнении специальных заданий Советского правительства перед второй мировой войной и в борьбе с фашизмом, присвоить полковнику Маневичу Льву Ефимовичу звание Героя Советского Союза (посмертно).
Рыцарская доблесть не является отличительным свойством победившей демократии.
То, что может ныне быть достигнуто ценою малой крови, в будущем потребует громадных жертв. Для использования успеха одной доблести мало, конница может делать чудеса, но прорывать проволочные заграждения не может.
Догматизм есть цельность духа, творящий — всегда догматичен, всегда дерзновенно избирающий и творящий избранное