Упорство в научном исследовании приводит к тому, что я люблю называть «инстинктом истины».
Приличнее не говорить ничего лживого, нежели говорить все, что истинно.
Истина— это факел, который светит в тумане, не рассеивая его.
Истина сияет подобно свету.
Высшая истина— высшая радость.—
Даже и не поверишь, насколько промыты мозги у населения Норвегии. Мы в СССР до такого не доходили. У нас понимали, что между написанным в газете и реальностью — большое расстояние. Но в Норвегии, кажется, народ верит всему, что рассказывают ему большие СМИ. Невежество в области внешней и военной политики особенно поражает. И не верится — насколько быстро можно превратить народ в идиотов.
Мужчины пополняют картину. Правда, они настолько ещё обладают здравым смыслом или опасаются насмешек, что в своих костюмах чуждаются кричащих странностей, например красных фраков с металлическими пуговицами и коротких брюк с шёлковыми чулками, на которые находятся немногие охотники, идиоты с моноклями в глазу, очевидно, завидующие артистам театра обезьян.
В годы войны негативные явления советского коммунизма не только не ослабли, а, наоборот, усилились и обнажились. Я относился к ним не как антикоммунист, я таковым никогда не был и не являюсь, — а как «настоящий» (романтический) коммунист, считавший сталинизм изменой идеалам настоящего коммунизма.
Множество людей, поддержавших меня в вопросе о пограничной ограде в США, знают о подобных мерах в Израиле и об их эффективности.
Колоссальный фрибурский орган не издаёт таких могучих, величественных звуков, как это пианино под пальцами ясновидца (так называют трезвого члена нашего клуба). Музыка пылающими стрелами вонзалась мне в грудь и — странная вещь — скоро мне стало казаться, что мелодия исходит из меня. Мои пальцы скользили по невидимой клавиатуре, рождая звуки голубые, красные, подобные электрическим искрам. Душа Вебера воплотилась в меня. Когда ария из «Волшебного стрелка» отзвучала, я продолжал собственные импровизации в духе немецкого композитора. Музыка привела меня в неописуемый восторг. Жаль, что магическая стенография не могла записать вдохновенных мелодий, звучавших у меня в ушах: при всей моей скромности могу их поставить выше шедевров Россини, Мейербера и Фелисьена Давида.