Да и где нам, старикам, переделывать себя. Вот они (я вам буду простые происшествия рассказывать, а что коснётся поэзии, то уже прочитаю), так вот они на другой день у этапного командира испросили позволение, потому что у них была дневка и к тому же день праздничный. Так вот они и испросили позволение (разумеется, предложивши ему часть заработок) пройтись по улицам с инструментами и дать несколько концертов. Предприятие (несмотря на то, что город Луга, можно сказать, нарочито невеликий), предприятие их увенчалося полным успехом, так что, несмотря на значительную часть приобретения, отделённую ими командиру этапа, у них хватило пропитания до самого Порхова. Близ Порхова я описываю (по его же рассказу) длинную тонкую возвышенность, вроде циклопического вала, по которому тянется почтовая дорога почти до Порхова, потом самый Порхов и величественную Шелонь, на левом берегу которой высятся древние развалины замка. На счастье их, в Порхов они пришли как раз на Духов день. Пошли по улицам на другой же день с музыкою, как и в Луге это сделали. Но только Порхов не Луга, тут их забросали гривенниками. Один приказчик какого-то мыловаренного завода Жукова (знаменитого табачного фабриканта) разом выкинул три цалковых. Им так повезло в Порхове, так, что они уже нанимали на каждом этапе лошадку с телегою для своих инструментов до самых Великих Лук.
Андрей Иванович положил скребок, потянулся и, засунув руки в карманы, подошёл к столу. ― Чего это вы? ― сумрачно спросил он. Новиков почтительно посторонился. ― Да вот, Андрей Иванович, всё о путешественниках тужим! ― Он юмористически-огорчённо указал на карту. ― Порастерялись у нас тут кой-какие городки, вот мы и огорчаемся: купит путешественник карту, а города-то и нет, куда ехать. Как быть? ― Листы-то в литографии какие вдоль печатаны, какие поперёк, ― объяснил Ермолаев. ― Там этого не разбирают, сырыми-то они разными и оказываются... Город Луга? К чёрту, срезать! Кому нужно, тот и без карты найдёт!.. Казань? Девалась неизвестно куда!.. Вот так карта, ха-ха-ха!..
Гены, по утверждению вейсманистов-морганистов,, существуют от начала жизни, они неизменяемы и непознаваемы, а могут со временем только утрачиваться. Морганисты пророчествуют, что неизбежна близкая гибель живого вследствие растрачивания «генного богатства», или генофонда., Потерпев полный провал в сельскохозяйственной практике, в выведении новых пород животных и новых сортов растений, вейсманисты-морганисты с благословения своих боссов усиленно занимаются человеководством, выполняя самую грязную, реакционную роль. Они подводят теоретическую «основу» под расистские измышления империалистов, стремятся оправдать политику истребления народов, колониального гнёта, невероятной эксплуатации трудящихся. Вейсманисты-морганисты обосновывают разделение людей на расу господ и расу рабов. Первые сконцентрировали в себе полноценные гены, вторые — второсортные и самой природой навеки обречены быть на положении эксплуатируемых. Морганисты высказывают сожаление, что их «наука» не была известна раньше, тогда можно было бы своевременно вывести породу людей, лишённых столь тягостных для эксплуататоров свойств, как стремление к свободе, человеческому существованию, социализму.
В шкаф не прячется только тот любовник, который сам как шкаф.
В тех кругах, в которых я вращаюсь, переспать с женщиной — недостаточный повод для того, чтобы быть ей представленным.
Любить — это не значит смотреть друг на друга, любить — значит вместе смотреть в одном направлении.
То единственное, к чему надо стремиться в жизни, — это любовь.
Арахна очень хитроумна. Нити её паутины для нормального зрения невидимы. Распознать их можно только по запаху. Арахна выделяет яд, именуемый любовью, и втирает его в паутину вплоть до самого отдалённого усика, и любой, кто напорется на одну из нитей, идёт на аромат любви, пока не запутается в паутине, и тогда богиня пожирает свою жертву.
А солнце село. Жёлтая луна Взошла на небо — старая колдунья, На вид она скромна и холодна, Но даже двадцать первого июня За три часа наделает она Таких проказ в иное полнолунье, Каких за целый день не натворить: У ней на это дьявольская прыть! — перевод Т. Гнедич
Любить — значит обрести двойное зрение.