Действительно, в течение двадцати пяти лет, которые протекли с тех пор, как почтенный г. А-в перестал охотиться, и собаки, и ружья, и ружейные принадлежности — все изменилось., Английские ружья Мантона, Мортимера, Пордея заменили не только Моргенротов и Штарбусов, но даже Лепажей, немецкие, венские и пражские ружья совсем вышли из употребления, за ними осталось только преимущество дешевизны, при довольно прочной отделке, но если не наши тульские, то варшавские, Беккера, стоят, конечно, выше их. Двадцать пять лет тому назад еще не возникал вопрос (сознаюсь откровенно, для меня самого не вполне разрешенный) — вопрос о том, должно ли почитать изобретение ружей, заряжающихся сзади (a la Robert или Lefaucheux), шагом вперед в искусстве или, напротив, пустой и бесплодной попыткой? суждено ли им вытеснить ружья, заряжающиеся через дуло, или нет? Много выгод представляют ружья a la Robert, но и невыгод много, обо всем этом вы ни слова не найдете у г. А-ва. Э. Блаз посвятил целую главу этому вопросу. Он кончает тем, что отвергает ружья a la Robert, но граф Ланжель, автор книги «Hygiene des chasseurs», стоит за них.
Режиссёр: человек, нанимаемый театральной дирекцией, чтобы установить, что актёры не умеют играть.
День солнечный делает меня наиболее религиозным.
И жизнь — ребячьи забавы, только с настоящим реквизитом.
Чистый родник! Вверх побежал по ноге Маленький краб.
— Ёлка – это Рождество, а не Новый год!
Слушайте радио — остальное видимость.
Хозяин ушёл и сейчас же вернулся с небольшим, в виде коробки от сигар, ящичком. На крышке его был выжжен по дереву всё тот же скелет. — Желаете испробовать? Действует не хуже, чем на катодных лампах. — Он живо приладил провод и слуховые трубки, включил радиоприёмник в штепсель, пристроенный под столом. — Стоит три марки семьдесят пять пфеннигов, без слуховых трубок, разумеется. — Он протянул наушники Хлынову. — Можно слушать Берлин, Гамбург, Париж, если это доставит вам удовольствие. Я вас соединю с Кёльнским собором, сейчас там обедня, вы услышите орган, это колоссально…
Дразниться лучше из окна, С восьмого этажа. Из танка тоже хорошо, Когда крепка броня. Но если хочешь довести Людей до горьких слез, Их безопаснее всего По радио дразнить.
Темень отпрянет песчаной бури ― И лбы наклоняются к миниатюре В тоске, что когда-то умел монах В узорочье вписывать лазоревых птах Под тонконогой, с подхватами, скиньицей. Глазок монашеских угольки Угодливо водят по затхлой ризнице, Где злому поветрию вопреки Милостью Божией не знали изъятия Жезлы, потиры, пелён шитье, И кем-то подобранное вблизи распятье, И золотом охваченное копье.