Есть жёсткие игроки и хорошие парни, и я— жёсткий игрок.
Школа — это тренировка. Тренировка делает тебя совершенным. Но ведь никто не совершенен — так зачем ходить в школу?
Есть два вида жертв: корректные и мои.
Я никогда не был способен хорошо учиться в школе. Я всегда был в числе последних в классе. Я чувствовал, что учителя мне не симпатизируют, и что мой отец думает, что я глуп, и я решил, что я, должно быть, тупица.
Если соперник предлагает тебе ничью, попробуй понять, почему он считает, что стоит хуже.
Казалось бы, что каждый хороший математик в то же время должен быть и хорошим игроком в шахматы, и наоборот, а также превосходным счётчиком. Конечно, это случается иногда: так, Гаусс был гениальным математиком, и вместе с тем очень верно и быстро считал. Но Гаусс был исключением... Я вынужден сознаться, что положительно не способен сделать без ошибки сложение. Точно так же, я был бы плохим игроком в шахматы...
Вошёл: и пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток…
Если Спасский жертвует фигуру, ты можешь почти сразу сдаваться. Но когда Таль жертвует фигуру, играй дальше. Он может ещё что-нибудь пожертвовать и тогда, кто знает?
Самые трудные годы жизни – между десятью и семидесятью.
На шахматной доске лжи и лицемерию нет места. Красота шахматной комбинации в том, что она всегда правдива. Беспощадная правда, выраженная в шахматах, ест глаза лицемеру. — Цит. по: Фишер Р. Мои 60 памятных партий. М., 1972