Вот уже двадцать лет, как я вижу его упирающимся лбом в этот неблагодарный и мрачный предмет, носящий название Академии. Между тем, проницательные ловкачи смотрят на него сверху из тёмных окон Дворца Мазарини с удивлением и усмешкой, поражаясь его бездарной липкости и бледной немочи. И это причиняет мне много страданий.
Краткость — сестра таланта и медсестра бездарности.
Этот художественный принцип приходится как нельзя на руку ползущим за Золя навозным жукам. Их бездарность становится для них блестящим достоинством. Они ничего не знают, ни на что не способны и потому питают особенное пристрастие к «современному», как они выражаются. В их так называемых романах нет ни людей, ни характеров, ни завязки, ни развязки, ни положений, но ведь в этом — их заслуга, о жалкие, тупоголовые профаны, не замечающие этого!
Раздавая материалы и идеи, талантливый учёный становится главой школы. Если же бездарный учёный раздаст материалы (своих идей у него отродясь не бывало), он останется нищим. Поэтому первый признак бездарного: он не одаряет.
Искусство давно умерло. Моё бездарное творчество — это борода, растущая на лице трупа. Дадаисты — пирующие черви, вот наша основная разница.
Я написал этот образец для оркестра: малюсенькая Флейта, тощий Кларнет (в си бемоль), идиот Фагот, позорна Валторна (в фа), груба Труба (в до), бездарные Ударные & странный Струнный Квинтет.
Ах, не будь я бездарным, Не писал бы стихов, И судьбе благодарным, Уж давно был таков!
Первое отделение концерта пронеслось как дурной сон. Шумный Бах, Шуман и ещё раз Бах– всё слилось в сплошную мешанину бездарных унылых звуков и снова исчезло где-то под чёрной крышкой рояля. Закончив своё чёрное дело, пианист удовлетворённо поклонился и убежал за кулисы: наверное, пить воду и отдыхать перед следующим боем.
– О, как мне гадок становится этот век бездарных борзописцев, когда я читаю в моём милом Плутархе о великих мужах древности. Сверкающая искра Прометея погасла.
Мир, который называет гения бездарностью, это – бездарный мир. Вот и вся сказка... Я очень рад, что именно мне сегодня представилась высокая честь сообщить вам об этом, прежде всего. Теперь можно говорить всё что угодно, и придумывать отдельные истории, задним числом. Но закрыв рот, поневоле приходится признать, что мы с вами живём именно в таком мире, как бы вы не пытались хлопнуть дверью или в большой барабан.