В теле ― истома. Я дома! Давно ли я Дерзко плясала, раздета, в кругу! … В душу нисходит опять меланхолия. Нет! жизнью мирной я жить не могу!
Другая дочка ― всей семьёй Считалась будущей звездой: В ней находили с Дузе сходство! «Такое ж позы благородство, Бровей страдальческий излом И меланхолия во всём»! Она была «полна загадки», Влачила белых платьев складки, Стройна, бледна, весьма горда, Привыкла кушать очень мало И не смеялась никогда...
Сексологи отметили у мужчин после эякуляции своего рода меланхолию, которую после интервью с этими мужчинами связали с явлением «прощания со своей спермой»
Мы, финны, очень меланхоличны. Я не знаю почему, но это так. Если вы загляните в финские чарты, найдёте много песен, полных меланхолии. Весёлые песни делают финнов несчастными , и наоборот. Возможно дело в том, что дни в Финляндии всегда так коротки.
При таком расстройстве жизненных сил питание неизбежно должно ослабевать, количество вредных жидкостей увеличивается, порождая грубые, нечистые жизненные силы и меланхолическую кровь. Другие органы не в состоянии при этом выполнять свои обязанности, поскольку жизненные силы у них отняты сильной страстью, а посему слабеет их способность ощущать и двигаться, вследствие чего мы смотрим на предмет и не видим его, слышим и не замечаем, хотя в противном случае, будь мы свободны, он чрезвычайно впечатлил бы нас. Я могу потому заключить вместе с Арнальдом:, велика сила фантазии, и причина меланхолии должна быть в значительно больше мере приписана ей одной, нежели недомоганиям тела.
И, наконец, петушиные бои для поднятия простого народного хозяйства и поощрения куроводства. Бабье дело, говорите? Надо и бабу поощрить! Пусть все будут поощрены! А, батенька, народ, это — нива, это — земля, на которой мы растём как цветы, и которая питает наши корни. Надо и о народе позаботиться. Поливать надо почву! Чтоб мы же махровей расцвели. В голосе его звучали меланхолия и нежность. — Да вы знаете, — воспламенился он, — сколько стоит хороший бойцовый петух? Сто пезет — 35 рублей.
Надоела графине меланхолия её маленького сына, и она всячески старалась развеселить его. Раз позвала она его в большой замковый зал и, показывая ему на портреты его гордых предков, закованных в латы, и их жён, в узких белых платьях, с огромными шляпами на головах, спросила его: — Неужели не гордишься ты тем, что принадлежишь к такому знатному роду, и не хочешь продолжать их дела?
Учтите, что добродетель — величина непостоянная. В каждой стране идеалы добродетели разные, да и с течением времени они меняются, и зависит это именно от таких, как ты говоришь, «глупых голов». Вот, например, в Японии «добродетельной» считается девушка, продающая свою честь, чтобы иметь возможность хоть немножко украсить жизнь своих престарелых родителей., В Англии восемнадцатого века идеалом женской добродетели считалась сверхъестественная тупость и меланхолия, превосходящая всякие границы, впрочем это и по сей день так, писатели, — а они всегда были наиболее подобострастными почитателями общественного мнения, — так и лепили своих куколок по принятым моделям.
Где, умиленная, над хладными гробами, Душа беседует, забывшись, с небесами, Где вера в тишине святые слёзы льёт И меланхолия печальная живёт...
Жюли уже давно ожидала предложенья от своего меланхолического обожателя и готова была принять его, но какое-то тайное чувство отвращения к ней, к её страстному желанию выйти замуж, к её ненатуральности, и чувство ужаса перед отречением от возможности настоящей любви ещё останавливало Бориса. Срок его отпуска уже кончался. Целые дни и каждый божий день он проводил у Карагиных, и каждый день, рассуждая сам с собою, Борис говорил себе, что он завтра сделает предложение. Но в присутствии Жюли, глядя на её красное лицо и подбородок, почти всегда осыпанный пудрой, на её влажные глаза и на выражение лица, изъявлявшего всегдашнюю готовность из меланхолии тотчас же перейти к неестественному восторгу супружеского счастия, Борис не мог произнести решительного слова: несмотря на то, что он уже давно в воображении своем считал себя обладателем пензенских и нижегородских имений и распределял употребление с них доходов. Жюли видела нерешительность Бориса и иногда ей приходила мысль, что она противна ему, но тотчас же женское самообольщение представляло ей утешение, и она говорила себе, что он застенчив только от любви. Меланхолия её однако начинала переходить в раздражительность, и не задолго перед отъездом Бориса, она предприняла решительный план. В то самое время как кончался срок отпуска Бориса, в Москве и, само собой разумеется, в гостиной Карагиных, появился Анатоль Курагин, и Жюли, неожиданно оставив меланхолию, стала очень весела и внимательна к Курагину.