Cлишком много изменялось в истории в представлениях о 'норме' и 'преступлении'
Амнистия— великодушие государства по отношению к тем преступникам, наказать которых ему не по средствам.
Когда война окончилась, мне довелось читать отчёты о суде над группой Эйхмана. В точности как я, они сидели по своим конторам, сочиняли докладные записки и высчитывали, как эффективнее убивать людей. Разница состояла в том, что их отправили в тюрьму или на виселицу как преступников, я же оставался на свободе.
Она начала интересоваться чужими преступлениями, потому что хотела знать, как вели себя другие в её положении. Она перечитала десятки уголовных процессов. Везде и всегда убийцы запутывали свои следы, как могли и умели, и всё-таки их выслеживали, судили, карали. Она читала дела, обставленные настолько ловко, что её преступление казалось детски простым в сравнении с ними, и всё-таки герои этих дел шли на эшафот, на галеры, в каторгу — и чем больше читала, тем более уверялась она, что и её рано или поздно откроют.
«Притом, ведь вообще на самом деле греха нет! – нет преступления. Есть только моменты, когда данный поступок не соответствует ритму вселенной, но он же в других условиях может быть высшей добродетелью. Единственное настоящее преступление – это бездарность.»
Один известный японист, кроме того, бывший глубоким моралистом – его имя сейчас на устах у всех – Г. Анри Сомм, имел обыкновение говорить юношам: «Избегайте совершить убийство: оно ведёт сначала к воровству, а затем к укрывательству преступления».
Будущее несовершеннолетних преступников сомнительно. Из них ещё могут вырасти порядочные люди.
Преступление— дело невыгодное, всякий преступник рано или поздно будет наказан за неправильную парковку.
Он переходит от предположения к предположению, и в заключение утвердительно доказывает, что обезьяна совершила преступление.
Величайшее поощрение преступления— безнаказанность.