Порядок в умах — порядок в государстве.
Политическая зрелость — это когда вы голосуете так же, как я.
Следуя примечаниям ученых людей о свойстве и состоянии высочайших гор, в разных странах опытами утвержденным, не можно не пристать ко мнению г. Палласа, который полагает за общее правило, что все горы, составляющие продолжительные хребты, состоят из так называемого камня гранит, основание оного есть кварц, смешанный больше или меньше с фельд-шпатом, слюдою и мелким шерлом, без всякого порядка, и различными кусочками рассыпанным. Сей камень, и сей песок, из распадения оного соделавшийся, составили основание тверди. Гранит попадает везде в горах на дне слоями, гранит составляет великие стержни или, так сказать, внутренности всех величайших на свете гор, так что нельзя лучше принять за главнейший состав нашего шара, как оный камень. О древности его можно сказать, что он был еще прежде, нежели все животные: ибо везде находится в великих грудах большим количеством и никогда порядочными слоями, в нем никогда не можно найти окаменелостей или загрязших каких-либо органических тел.
Долгие годы почвоведы работали впустую: при изучении красных земель Африки они пользовались обычным химическим анализом, а это привело к глубоким заблуждениям. В чем же дело? Давайте проведем сравнительный химический анализ гранита и получившейся из него коры выветривания. Окажется, что содержание SiO2 в коре почти такое же, как в граните, и что изменения в содержании других химических соединений тоже очень небольшие. Поэтому и считали, что при выветривании почти не происходит преобразования гранита. Он будто бы попросту «разваливается», превращается в рухляк. В действительности же от гранита остался лишь один наиболее устойчивый первичный минерал ― кварц. Все остальные распались, и вместо них возникли новые, гипергенные минералы, главным образом каолинит. Минералогический (а не химический! ) анализ подтверждает эту картину: при выветривании гранита более 80% слагавших его минералов преобразованы!
Но едва ли не раньше ласточек прилетела кукушка. Горы были ещё совсем обнажены, когда стал раздаваться откуда-то её однообразный и грустный крик. Зачем она прилетела, об этом нечего спрашивать. Для всякого, кому эти горы чужая сторона, понятен голос бездомной птицы. Не уставая, звучит он и по утрам, и среди дня, и вечером, и тёмною ночью смолкает ненадолго, — всё одно и одно повторяет, точно зовёт куда! А куда и звать ей, как не на волю? Чем дольше прислушиваешься к этому зову, тем больше тревоги и тоски проникает в одинокое, ноющее от горя и злобы сердце...
Олимпиада Александровна Ратисова сильно закружилась в зимнем сезоне. Судьба ниспослала весёлой грешнице в дар какого-то необыкновенно лохматого пианиста, одарённого, как говорили знатоки, великим музыкальным талантом, но ещё большим — пить шампанское, по востребованию, когда и сколько угодно, оставаясь, что называется, ни в одном глазу. Как ни вынослив был злополучный Иосаф, однако на этот раз не выдержал: супруга афишировала свой новый роман уж слишком откровенно. Он сделал Олимпиаде Алексеевне страшную сцену, на которую в ответ, кроме хохота, ничего получить не удостоился — и уехал в самарское имение дуться на жену... По отъезде мужа Олимпиада совсем сорвалась с цепи: к пианисту она скоро охладела, но его заменил скрипач, скрипача — присяжный поверенный, поверенного — молодой, входящий в моду, женский врач...
Небо негодует на нас за наши грехи, а мир за наши добродетели.
Во всём, что касается грехов, следует тщательно следить за модой.
Всякий герой смертен, пока не умрёт.
И точно, не заботься он с утра до вечера о своем пропитании, — умер бы мой Степушка с голоду. Плохое дело не знать поутру, чем к вечеру сыт будешь! То под забором Степушка сидит и редьку гложет, или морковь сосёт, или грязный кочан капусты под себя крошит, то ведро с водой куда-то тащит и кряхтит, то под горшочком огонёк раскладывает и какие-то чёрные кусочки из-за пазухи в горшок бросает, то у себя в чуланчике деревяшкой постукивает, гвоздик приколачивает, полочку для хлебца устроивает.