Веруй благостному тайнодеянию Лоном темным принятой любви! Горних сил ликующему реянию, Сердце-гроб, откликнись, и живи!
Лизавета сказала, когда мы у нее поселились: «На чердаке за виняками (она так называла веники) стоит моя домовина». ― «Что такое домовина?» ― Бабушка промолчала, а мама сказала шепотом: «Ну, гроб это». ― «А что его так рано поставили?» ― «Чтобы усох, чтобы сухой был». А Лизавета добавила: «И приданое мое там».
Все мы материалисты по сравнению с Господом Богом…
Молчат в тебе любовь и злоба, Надежды гордые молчат... Зачем ты жил, усопший брат?.. Стучит земля по крышке гроба, И, чуждый горя и забот, Глядит бессмысленно народ...
Он против этого не возражал, но при голосовании на всякий случай воздержался.
Путём голосования можно стать правителем, но не сапожником.
Глаза — это инициалы души.
Каторга говорит, что в кандальной тюрьме не мало таких, которые в бегах питались с голоду мясом убитых или умерших товарищей. Мне показывали несколько таких, которые винились каторге, а один из них, на которого все указывали, что он ел мясо умершего от изнурения товарища, когда я спросил его, правду ли про него говорят, отвечал мне: — Всё одно птицы склюют. А человеку не помирать же!
На государственной палитре нет места для краски стыда.
Между работорговцами и их пленниками происходят оригинальные сцены: у первых много маниока, который они разводят в изобилии, а последние богаты только рыбой. Они обмениваются своими продуктами, но, не доверяя друг другу, во время обмена держат рыбу или маниок в одной руке, а обнажённый нож в другой. Можно легко себе представить, что, вследствие таких беспрестанных нападений, туземцы становятся свирепыми и жестокими. Они иногда бывают до такой степени голодны, что готовы есть что ни попало под руку, ― коренья, букашек, сверчков и даже… своих покойников! Одним словом, чтобы понять, как могут туземцы быть так кровожадны, надо пожить между ними, как я, в Центральной Африке.