Каторга говорит, что в кандальной тюрьме не мало таких, которые в бегах питались с голоду мясом убитых или умерших товарищей. Мне показывали несколько таких, которые винились каторге, а один из них, на которого все указывали, что он ел мясо умершего от изнурения товарища, когда я спросил его, правду ли про него говорят, отвечал мне: — Всё одно птицы склюют. А человеку не помирать же!
Глаза — это инициалы души.
Путём голосования можно стать правителем, но не сапожником.
Он против этого не возражал, но при голосовании на всякий случай воздержался.
Молчат в тебе любовь и злоба, Надежды гордые молчат... Зачем ты жил, усопший брат?.. Стучит земля по крышке гроба, И, чуждый горя и забот, Глядит бессмысленно народ...
Все мы материалисты по сравнению с Господом Богом…
Лизавета сказала, когда мы у нее поселились: «На чердаке за виняками (она так называла веники) стоит моя домовина». ― «Что такое домовина?» ― Бабушка промолчала, а мама сказала шепотом: «Ну, гроб это». ― «А что его так рано поставили?» ― «Чтобы усох, чтобы сухой был». А Лизавета добавила: «И приданое мое там».
Я не являюсь композитором-«модернистом» в собственном смысле этого слова, ибо моя музыка, далёкая от бунтарства, скорее отмечена эволюционным развитием. Хотя я всегда без предубеждения относился к новым идеям в музыке,, тем не менее, я никогда не пытался опровергать установленные законы гармонии и композиции. Наоборот, я всегда искал вдохновение в творчестве великих мастеров (никогда не перестаю учиться у Моцарта!), и моя музыка в своей основе опирается на традиции прошлого и вырастает из них.
У признанного гения нет широты непризнанных талантов.
Утончённые литературные мастера редко гениальны. Ведь гениальность небрежна, она, по самой сути своей, всегда тороплива. Гению не до утончённости…