И действительно, собаки повсеместно отнеслись к ним превосходно, но всё-таки экспедиция их не обошлась без приключения: бурая корова Дементия, которую тётя оскорбила, назвав её «неживым чучелом», доказала, что она ещё жива, и когда Гильдегарда, проходя мимо неё, остановилась, чтобы поощрить её ласкою, тощая бурёнка немедленно подняла голову, сдёрнула с англичанки её соломенную шляпу и быстро удалилась с нею на середину самой глубокой и непроходимой лужи, где со вкусом и съела шляпу, к неописанному удовольствию тёти Полли, которая над этим очень смеялась, а англичанка, потеряв шляпу, повязалась своим носовым платком и окончила обход в этом уборе.
За жирными коровами следуют тощие, за тощими – отсутствие мяса.
За одним арестом цепочкой шли другие ― родственники, знакомые, те, чей телефон записан в записной книжке арестованного, с кем в прошлом году он встречал Новый год, и тот, кто обещал, но, испугавшись, не пришёл на эту встречу... Люди боялись каждой встречи и каждого разговора, и тем более они шарахались от нас, которых уже коснулась чума. И нам самим казалось, что мы разносим чуму. У меня было единственное желание ― притаиться в углу и никого не видеть, и поэтому я мечтала о корове. Это та самая «последняя коровёнка» народнической литературы, которую мужик, зацепив за рога, повёл продавать на базар. Благодаря особенностям нашей экономики, корова в течение многих лет могла прокормить семью. В маленьких домишках ютились миллионы семей, живших лоскутным участком, дававшим картошку, огурцы, капусту, свёклу, морковь и лук, и коровой.
Корова приносила большую радость людям, особенно пришедшим на войну из села. После каждого артобстрела или бомбёжки бойцы прибегали узнать, цела ли бурёнка, не поранена ли, ласково поглаживали корову. Не просто объяснить всё это, но появление сугубо мирного существа в обстановке огромного напряжения помогало людям поддерживать душевное равновесие. Напоминало: все радости к человеку вернутся, жизнь продолжается, надо только суметь отстоять эту жизнь. Хороший подарок малоземельцам был преподнесен в честь 1 Мая 1943 года.
Он прекрасно знает свой мир, Он пускает дым из ноздрей, В тёмно-синем небе зимы Дышат белые души тьмы, И на их румяных щеках Веселится корова-смерть.
Один русский философ разделял женщин на «змеистых» и «коровистых». В этой не лишённой остроумия юмористической классификации Мальве нет места (как, впрочем, и многим другим женским типам). О сходстве с коровой не может быть и речи: для этого Мальва слишком жива, гибка и изворотлива, да и нет на ней той всегдашней печати материнства, которая лежит на корове.
Послушайте, деревья, речь О том, как появляется корова. Она идет горою, и багрова Улыбка рта её, чтоб морду пересечь. Но почему нам кажется знакомым Все это тело, сложенное комом, И древний конус каменных копыт, И медленно качаемое чрево, И двух очей, повёрнутых налево, Тупой, безумный, полумёртвый быт? Кто, мать она? Быть может, в этом теле Мы, как детёныши, когда-нибудь сидели? Быть может, к вымени горячему прильнув, Лежали, щёки шариком надув? А мать-убийца толстыми зубами Рвала цветы и ела без стыда, И вместе с матерью мы становились сами Убийцами растений навсегда?, Ещё растеньями бока коровы полны, Но уж кровавые из тела хлещут волны, И, хлопая глазами, голова Летит по воздуху, и мёртвая корова Лежит в пыли, для щей вполне готова, И мускулами двигает едва.
И венки из вьюнков и камелий На рогах у священных коров... (Хоть корова не каждая свята, Но брамины, прозрев глубоко, Мясоед запретили когда-то, И нельзя продавать молоко). Меж вертепов, светящих багрово, Мимо жриц, возносящих мольбу, Величаво проходит корова С белоснежной звездою на лбу, ― Благодушием тигра жесточе И людской презирая порыв, Роковые, огромные очи В даль угрюмого «стрита» вперив! И бряцанье её амулетов Над толпой человеков-теней, Над толпой человеков-скелетов, Что склониться спешат перед ней..., И не глуп стародавний уклад... Пусть коровы идут на консервы, Пусть индусы едят, что хотят!
Коня у мужика не стало, Так он корову оседлал, А сам о том не рассуждал, Что, говорят, седло корове не пристало, И, словом, на корову сел, Затем что он пешком идти не захотел.
― Замри! Лучше быку дорогу не переходить! Но Петушок не заметил мальчишек. Он степенно обогнул пруд, затянутый ряской, точно зелёным чёсаным одеялом, подошёл к изгороди участка. Удивляясь, как это ему посмели перегородить путь, бык уперся своим чугунным лбом в старенькую изгородь, та крякнула и повалилась на землю.