― Я тебе немецкий автомат дам, ― торопливо прошептал он, ― потому что вот эти русские карабинчики спокойно не могу видеть. ― Нет, ― сказал я, стараясь не раздражать его. ― Дай посмотреть, ― сказал он и протянул руку. Я вздохнул и снял карабин. ― Зачем тебе карабин, если у тебя автомат есть? ― сказал я, стараясь возвысить его автомат за счет своего карабина. Он щелкнул затвором и заглянул в ствол. ― Автомат для охоты не такой удобный, далеко не берет, ― сказал он и поднял голову. ― А патроны есть? ― Патроны далеко, в рюкзаке, ― сказал я твердо. Видно, он это почувствовал и, прицелившись куда-то, щелкнул курком. ― Вот эти русские карабинчики люблю, ― сказал он, неохотно возвращая мне карабин. Я взял карабин и повесил его за плечо. Я почувствовал облегчение, оттого что все так хорошо кончилось.
Мы проходим коров и подходим к строению из плетёных ветвей рододендрона. Это загон для коз, примерно на полтора метра приподнятый над землей. Здесь живут козы почти круглый год, за исключением нескольких самых холодных зимних месяцев, когда их держат в сарае. По звону колокольцев и шуму, доносящемуся оттуда, видно, что козы ведут себя беспокойно. По наклонному мостику, сделанному из того же плетёного рододендрона, мы подымаемся к дверям загона, и тётушка приподымает фонарь.
Есть креационизм, то, что лежит в основе религии, которая заключается в том, что всё бог создал. И есть дарвинизм, теория эволюции. Если кто-то хочет считать, что это две точки зрения, пусть считает. Но это то же самое, что сравнивать дважды два — это четыре или пять. У кого-то может быть «точка зрения», что дважды два — это пять…
Они хотят быть гражданами космоса, и клеймят позором космополитизм.
— Ты поговорил с Абаррой? — Поговорил. Он говорил. Два часа про каких-то композиторов: Вагнер, Брамс, Густеф Малер, Чайковский, Достоевский... Достал вконец. — Достоевский не композитор!
Поверьте, крестьянин наш русский, Без вас может всё понимать. Знаком он не только что с «кузькой», Он знает и «кузькину мать».
… Но вы, мутители палат, Легкоязычные витии, Вы, черни бедственный набат, Клеветники, враги России! Что взяли вы?.. Еще ли росс Больной, расслабленный колосс? Еще ли северная слава Пустая притча, лживый сон? …
Без некоторой доли чувственности настоящей любви не бывает. Книги приносят счастье лишь тому, кто испытывает наслаждение, лаская их
Не спят под Москвою берёзы, В Париже каштаны не спят. Берёзы, берёзы, Родные берёзы не спят.
Вечер приближается, весь в цветах, и эти белые, словно благоухающим снегом обсыпанные деревья приветствуют его своим ароматом. Опьяняющий запах цветов льётся из-за высоких тёмно-зелёных кактусов, которыми окружены фруктовые сады.