Саламандровый жир несъедобен из-за отвратительного вкуса, но годится в качестве сырья для технических смазочных масел, так как замерзает лишь при очень низких температурах. Точно так же и мясо саламандр было признано несъедобным и даже ядовитым, при употреблении в сыром виде оно вызывает острые боли, рвоту и галлюцинации.
Ребёнок рождает родителей.
Роза прекрасна, но не таинственна.
Я знавал детей, которые находили удовольствие... в том, что изо всех сил наступали роялю на ножки... А другие... из чистой вредности... не кладут свою скрипку обратно... в футляр... Тогда, бедное создание... мёрзнет..., простужается... и начинает кашлять... Это некрасиво... Нет...
Наконец мне до того надоело слышать простодушное восклицание: «О! Так вы всё-таки кое-что смыслите в музыке!», что теперь я тщательно избегаю выставлять напоказ свои познания. Когда мне протягивают лист инструментальной музыки и просят выразить моё мнение, я рассматриваю страницу с видом знатока, перевернув её вверх ногами. Когда меня приглашают попробовать новый концертный рояль, я делаю попытки открыть его с узкого конца...
…Куда только не проникает, за что только не берется, какие только тайны не раскрывает в мире человек! Вот вывел на крышу через окно проволоку от небольшого ящичка. Другую от этого же ящичка припаял к водопроводной трубе. И заструились по этому пути какие-то шустрые, убегающие токи, в ящичке они вдруг усилились, преодолевая хитроумные сети тонких проводов… и попались: в поисках выхода стали биться в чуткие мембраны наушников. Тут выдали они себя, превратившись в звуки, и человек стал подслушивать их трепетное движение. Так открылся человеку новый мир, которого никогда не мог бы он ни ощутить, ни услышать, если бы не догадался о его существовании и не приспособил себе новые хитроумные уши из металла и черной блестящей пластмассы. И вот оказалось: нас обступает беспредельный океан, пронизывающий все на свете, живое и мертвое. Весь он движется и содрогается непонятными спазмами — то ровного своего дыхания, то каких-то катастрофических бурь, циклонов и взрывов. Сквозь леса, горы, бетонные стены домов, сквозь человека, проносятся они, разрезают и секут на части силовыми линиями своих волн. Ничего этого не видит, не чувствует человек, но… кто знает, что было бы с ним, да и со всем, что существует вокруг него, если бы вдруг не стало этого океана, этих электрических бурь, в которых зародились и прошли всю свою историю люди, растения, камни… Нет, нет, покоя в мире! И нет предела пытливости человека: вечно ищет, вечно будет он искать, открывать новые миры, разгадывать новые, обступившие его бесчисленные тайны.
На эфирном океане, там, где тучи борода, громко плавает в тумане радио-белиберда.
Через много лет после окончания войны я спросил у одного из лучших наших асов, сбившего едва ли не рекордное количество вражеских самолётов, Григория Андреевича Речкалова, что он больше всего ценит в самолёте «Аэрокобра», на котором одержал столько побед: скорость, мощь пушечного залпа, обзор из кабины, надёжность мотора? Речкалов сказал, что, конечно, все перечисленное мной— вещи очень важные. Но главное все-таки… радио. — То есть как так радио?— удивился я. — Вот так. На этой машине была отличная, редкая по тем временам радиосвязь. Мы в группе разговаривали между собой в воздухе, как по телефону. Кто что увидел— сразу все знают. Поэтому никаких неожиданностей не бывало,— разъяснил Григорий Андреевич.
Радио— чудесная штука: одно движение пальца, и ничего не слышно.
Композитору прежде всего нужна недвижимость. Рояль в каких-нибудь стенах.