В меня швырнула ты, как Ева, Прекрасным яблоком большим. Так сделала ты не из мести, А по-хорошему гневясь, И мы расхохотались, вместе На это яблоко дивясь, Смеясь, что ты не разрыдалась, А тем, что было под рукой, ― Сладчайшим яблоком ― кидалась И возвратила нам покой.
Яд из золота пьют.
— Яблока можно? Очень хочется… яблока, — сказал Башкин и улыбался сонной, детской мечте. В прихожей коротко позвонили. Анна Григорьевна заторопилась мелкими шажками. — Вот спасибо, — слышала Наденька. — Не заперто было внизу? И запыхавшийся голос Филиппа говорил, победоносный, довольный: — Аккурат я только наверх забежал, внизу, слышу, швейцар запирает, и свет погас. И вдруг Наденька вошла в прихожую, красная, нахмуренная, полуоткрыв рот: — Яблоко! Яблоко сейчас же купите! Сейчас же! Анна Григорьевна смотрела, подняв брови. Наденька крикнула в лицо Филиппу: — Яблоко сейчас же! Филипп с испугом глядел на Наденьку. Глядел секунду в почерневшие глаза. И вдруг Наденька резко повернулась, сорвала свою шубку с вешалки, проткнула мигом руки в рукава и без шапки бросилась на лестницу. — Не надо ничего, я сама, — сказала она в дверях, и заплетались губы.
Яд мятежности может отравить мятежника, и он начинает бунтовать ради самого бунта.
Искусство — это Ева, подающая молодому художнику яблоко. Кто вкусит от этого яблока, теряет рай своего душевного спокойствия и довольства, виноват в этом успех — эта вкрадчивая змея.
Как кулаки, круглы́ и взду́ты, Тяжки, как яблоки, плоды добра и зла, Они на неуступчивых столах Налиты оловом, вином или цикутой…
Перед нами переполненный зрителями амфитеатр, «Облака» Аристофана отравляют толпу ядом остроумного издевательства. Со сцены осмеивают — и с нравственной, и с физической стороны — замечательнейшего мужа Афин, спасшего народ от тридцати тиранов, спасшего в пылу битвы Алкивиада и Ксенофонта, осмеивают Сократа, воспарившего духом выше богов древности. Сам он тоже в числе зрителей. И вот, он встаёт с своего места и выпрямляется во весь рост, — пусть видят хохочущие Афиняне, похожа ли на него карикатура. Твёрдо, несокрушимо стои́т он, возвышаясь надо всеми. Сочная, зёленая, ядовитая цикута! Тебе служить эмблемою Афин, а не оливковой ветви!
Доктора грозили ей медленной чахоткой и предписали исландский мох, деревенский воздух и частые прогулки. Ольга печально качала головой, слушая эти наставления, в угодность мужу она исполняла их, но это прозябание томило её, и она облобызала бы руку, которая б поднесла ей вместо исландского мху стакан яду.
И пахнет совсем по нашему Черемухой и травой... Сорвав золотое яблоко, Кивает он головой: Совсем как у нас на хуторе, И яблок какой урожай. Подумай ― в Бога не верили, А вот и попали в рай!
На песенки мои шутливые, мудрец, Ты мрачное велишь надёрнуть покрывало. Знать, яблоко тебя Эдема не прельщало, Ни мать — не из ребра, ни глиняный отец, И прадеды твои нелюбопытны были. Но что? — зрю, всякая красавица идёт За прабабой своей, и кисеёй лишь скрыли, Взглянув с улыбкою на запрещённый плод.