Здесь все мои друзья ― поэт, комедиант, Лохматый нигилист, недопустимый франт, Маститый, старый слон, газетная гиэна...
Три журналиста русские У стойлища слоновьего Приткнулись в тесноте. Слон, меланхолик дымчатый, Качал кишкою-хоботом И с полным равнодушием, Как в сумку акушерскую, В пасть булочки совал., Слон Гришка вскинул голову, Мотнул ушами-тряпками, Насос свой серый вытянул И в брови Шаповаленко Сочувственно дохнул.
У сиамского владыки затосковал его любимый белый слон. Учёный астролог предлагает средство, но довольно странное. Слону надо дать кредитив на Ротшильда в rue Lafitte и отправить его с первым же мальпостом в Париж, так как там живёт теперь монументальная и белокурая красавица, и они со слоном давно уже тоскуют друг о друге (как Сосна и Пальма из 'Buch der Lieder'). И вот Махавасант ― имя сиамца, ― отпустив астролога с дарами, принимается раскидывать умом и туда и сюда, но, так как царям вообще тяжело думать, то, ни до чего не додумавшись, повелитель засыпает, а возле, прикорнув, ложится и его любимая обезьяна («Белый Слон»).
Меня лично много потешал наш Павел Борисов рассказами из своих наблюдений богдо-гэгэнского слона летом, на прогулке на Толе. Слон шёл в сопровождении трёх монголов-нянек с пиками сзади и по сторонам огромного животного. По дороге слон иногда останавливался, поднимал с земли замеченное и подносил ко рту или просто бросал. Но, дойдя до реки, слон зашёл в воду и размахивал хоботом с такой силою, что волны хлестали в берега, потом брызгал фонтаном, поливал себя или в сторону, потом смело шёл вглубь, опускался на колени, на брюхо, на спину и в последнем положении болтал ногами, словно брёвнами.
Коротким будет этот сказ: «Слоны в диковинку у нас». Живём, средь мелочей скучая, Живых слонов не примечая, Когда ж громада нам нужна, Из мухи делаем слона. Но где-то для острастки вящей Слон существует настоящий... Мораль сей басни из трёх слов: Старайтесь избегать слонов.
Так вот этот Мальтен рассказал мне следующее приключение. Его двоюродный брат, унтер-офицер индийской армии, в одно прекрасное воскресенье отправился из Калькутты на загородную ферму, в гости к приятелю. На ферме он застал праздник, к вечеру было пьяно всё — господа и слуги, англичане и индусы, люди и слоны. Кузен Мальтена — человек, склонный к поэтическим настроениям, даже стихи пишет. Чуть ли не ради поэтических впечатлений и угораздило его попасть именно в индийскую армию. Отдалясь от пьяного общества, он одиноко стоял у колючей растительной изгороди, смотрел на закат солнца и, как очень хорошо помнит, обдумывал письмо в Ливерпуль, к своей невесте. Именно на полуслове: «…ваша фантазия не в силах вообразить, дорогая мисс Флоренса, неисчислимые богатства индийской флоры и фау…», он слышит позади себя тяжкие и частые удары. Точно какой-нибудь исполин сверхъестественной величины и силы, Антей, Атлас, с размаху вбивает в землю одну за другой длинные сваи. Не успел мечтатель обернуться, как его схватило сзади что-то необыкновенно крепкое, могучее, эластическое, подбросило высоко в воздух и, помотав несколько секунд, как маятник, с силою швырнуло в иглистые кусты алоэ — полумёртвого, не столько от боли, сколько от ужаса непонимания и незнания, самого опасного и могущественного из ужасов: его описали в древности Гомер и Гезиод, а в наши дни со слов Тургенева — Ги де Мопассан. Беднягу с трудом привели в чувство. Разгадка происшествия оказалась очень простою: один из рабочих слонов фермера добрался до кувшинов с пальмовым вином, опустошил их, опьянел и пришёл в ярость. Мундир унтер-офицера привлёк внимание хмельного скота своей яркостью, и кузен Мальтена стал его жертвой… Такого разнообразия индийской фауны не только мисс Флоренса, но и сам горемычный жених её, конечно, не мог себе ранее вообразить!.. Ощущение нежданно-негаданно схваченного слоном солдата, в ту минуту, когда он не только не думал о каком-нибудь слоне определённом но, вероятно, позабыл и самую «идею слона», вероятно, было близко к ощущениям человека в первый момент землетрясения.
,от неё в небосинем лоне разбежались за слоником слоник.
У иных людей мозгов — кот наплакал, зато амбиций — слон наложил.
А в вольерах стояли безработный (его почему-то не взяли на гастроли), неподвижный, будто отлитый из чугуна, прекрасный и таинственный огромный бегемот и добрый слон. Слон был действительно добрый, так как всегда выручал своего сторожа-кормильца. Сторож тот, когда был сильно пьян, шёл не домой, а к слону, и нередко, не доходя до него, падал в бесчувствии. Тогда слон подтягивал своим нежным хоботом друга к себе, клал его у ног и никого не допускал к нему до тех пор, пока тот не протрезвлялся и не уходил сам. Не давал друга в обиду! Ни жене, ни милиции!
Анекдотов куча пошло на тему, что Россия — родина слонов, а она на самом деле родина.